Александр Бушковский - Рымба

– Но!

– И Митю Неверова не знаешь?

– Митрия Иваныча? Знаю! Только откуда мне знать, что это его сети?

– Все рыбаки в округе знают, рыбнадзор знает, а ты – нет?

– Да я ж не рыбак! – взмолился прапорщик. – А так, сбоку припека! Семнадцать лет уже в органах, с удочкой только и рыбачу, скоро на пенсию можно…

– Короче, Олег, три Кольку до дыр, пока вырываться от тебя не начнет, а мне надо в деревню. Дров у нас мало, водки и вовсе нет, чтобы всем согреться. Одежды сухой тоже. Так что я обсохну маленько и пойду…

– Спасибо вам, дяденька! – раздался вдруг всхлипывающий голос рядового Кольки. – В жизни больше воровать не стану, чужого не возьму! Говорила мне Ириша моя, не плавал бы ты на этой лодке, сон я плохой видела! Спасибо, дяденька!

– Ладно-ладно! Не за что! – Слива немного смутился. – Плавают только цветы в проруби… Дров тут часа на два, а потом мы с Митрием Иванычем приедем, заберем вас отсюда. Вот сало, сухари, чайник согрейте. Можете в спальник вдвоем залезть, он просторный, а вам, родственничкам, все равно, лишь бы теплее…

Слива скинул рокан, прямо на бревна пола слил из сапог воду, выжал мокрую одежду и стал надевать ее обратно. От загудевшей печки в землянке еле слышно припахивало дымком и быстро становилось тепло.

– Эх, поувольняют нас за служебную лодку с казенным мотором! – кряхтя, посетовал прапорщик, послушно растирая племяннику спину. – Хорошо хоть пистолет не утопил! А то и посадили бы. Но главное – живы!

– Ничего с вашей лодкой не случится, – успокоил его Слива, – она, как рыбина, в сетке висит. Мы с Митей ее достанем, а с вас расписку возьмем, что вы нам за это денег должны. Да не боись ты, Олежка, это чтобы вы наш блокпост не сдали своему командованию. А будете молчать, и мы вас не выдадим. Понял?

– Понял.

– Согласен?

– Согласен, – вздохнул прапорщик.

– Ну все, пошел я. Ружьишко от греха заберу. – Слива повесил на плечо карабин и приподнял люк. – Сидите тихо.

– Спасибо, дяденька! – услыхал он уже с лестницы.

Внизу, когда перевернул лодку и слил из нее воду, он снова почувствовал озноб и боль в уставшем теле. Подумал, не погорячился ли, что сразу, не высохнув, отправился за помощью, но тут же решил для себя, что так будет лучше, и оттолкнулся ногой от берега гавани.

Снаружи штормило, и он, пока добрался от скалы до берега, снова вымок, хотя и греб по ветру. В прибрежных зарослях он спрятал лодку и решил вспомнить молодость – пробежаться по тропе до деревни. После нескольких десятков метров бега он понял, что молодость ушла безвозвратно и ее уже не догнать. Перешел на быстрый шаг.

«Вот он, ноябрь, – думал Слива на ходу, – еще только полдень, а солнца и в помине нет, и в лесу уже сумрак. Куда и тоска-то девалась? Один напряг остался». Тропа скользила по замшелым камням в сосняке, прыгала по болотным кочкам в зарослях ивы и порой вовсе пропадала в бурой опавшей листве ольшаника. Вместо того чтобы согреться от ходьбы, Слива все сильнее замерзал. К концу пути перед глазами у него горели багровые кольца, как после контузии, его трясло и душил кашель.

Сливе повезло: Волдырь был дома и топил печь. Он налил Сливе стакан кипятка из чайника, хмуро выслушал его короткий рассказ и снял с гвоздя фуфайку.

– Давай, раздевайся до трусов, – велел он, – обсохни на печи. Я к Мите сбегаю, за спиртом. У него чистый есть. Тут только чистый поможет.

Через несколько минут он вернулся с Митей, мензуркой спирта и маленькой банкой меда. Раздетый до пояса Слива сидел на лавке, бессильно свесив голову. Митя стянул с него сапоги, а потом и штаны. Из кармана штанов выкатился Манюнин стаканчик, Волдырь его подобрал. Дунул в него, вылил в стаканчик спирт, черпанул ложкой меду из банки и размешал его. Потом достал перечницу, густо поперчил раствор и протянул стакан Сливе.

– Ну-ка, залпом! – Он поднес стаканчик к Сливиным губам, видя, что того трясет до судорог. – Открой рот и заливай, не глотая, а то горло сожжешь!

– Без тебя знаю… – просипел в ответ Слива и запрокинул голову.

– Только и делов у меня, Славка, что тебя пользовать, – проворчал Волдырь и осторожно вылил жидкость в рот Сливе. – Залезешь сам на печку?

Слива выдохнул, кивнул, ладонью вытер слезы и полез качаясь. Митя подтолкнул его сзади:

– Тулупом накройся! Поехали мы, ментов этих со скалы сымем. Я Любаню пришлю приглядеть за тобой.

– Не надо…

– Надо, говорю!

Слива машинально свернулся под тулупом и замер на теплых кирпичах. Звуки затихли, и свет погас в его глазах.