Александр Бушковский - Рымба

Девушка встрепенулась, соскочила с перил и подхватила с крыльца белый пакет.

– Здравствуйте! – Она смущенно улыбнулась, распахнув глаза-льдинки, и солнышко померкло, и ветер посвежел. – А я тут кусок рыбника для вас прихватила, мы с мамой вчера испекли, пока пожар не начался.

– Так ведь и мы не с пустыми руками! – Волдырь поднялся на крыльцо и взял Веру за руку. – Пойдем-ка, милая, найдутся для тебя и шоколадка, и сказочка! На чем мы прошлый раз остановились?

«…И при царе-то при Петре в наших лесах пошаливали, без войны постреливали, а как государь-император преставился, как не стало крепкой власти, так и вовсе лихой народ озоровать начал. С обозами теперь ходить опасно. Но давайте по порядку все. Глядишь, потом и до этого дойдем…

Еще несколько лет прошло, вовсе у Мити с Илвой дети повзрослели. Сыновья в мужиков вымахали. Тимоха деда Колю в кузне заменил, на всю деревню гвозди да подковы бацает. Плуги, насошники кует, дверные петли лепит-гнет. Косы, серпы и топоры вострит, ножи затачивает. Замки да утварь починяет. Исправно делает, заказы даже с мандеры летят. Сам Тимофей – жених завидный, а окрутиться не спешит. Хоть и хорошие есть девки, глядит на них не очень-то.

Петруха как с отцом разок сводил обоз в столицу, так до сих пор не опомнится. Домой когда вернулся, то в лодочке под парусом все наше море-озеро объехал-обошел. От берега до берега, от Рымбы и до Пудоги, едва ли не до Вологды. Нацелился и до Ладоги по Свири догрести. А почему всё? Потому что увидал в пути, в обозе, как корабли на верфях строят, мачты крепят, такелаж натягивают. От мачт этих заноза проткнула Петьке душу, в сердце впилась, дышать не дает. Мечтает нынче Петька о плаваньях и странствиях, штормах и путешествиях, ночей не спит. На девок тоже не глядит.

А уж сестрицы их созрели, как земляника на припеке. Сперва Лиза заневестилась. Светловолосая, высока и стройна, словно на взгорочке сосна. Чуть раскосые чухонские глаза, будто морская бирюза, и брови над ними – чайками морскими. Сама тихая да скромная, всю женскую работу в доме делает, матери с бабкой крепкое подспорье. Да и с младшей сестрой вечно возится, косы ей плетет.

Поначалу всем местным парням был сделан мягкий отказ. Вроде никого сильно не обидела, но и согласья не дала. Потом с материка стали сваты приезжать. Кто на ярмарке в селе ее увидел, кто с обозом в Рымбу заходил. Хоть и видные являлись женихи, но и этим от ворот поворот. Мать молчала-молчала, а потом заворчала: “Гляди, Лийса-доченька, в женихах дороешься, как курица в сору. В девках останешься ведьминой падчерицей!” Ей в ответ Лиза плачется: “Не губи, матушка! Рано мне еще!”

За ней и Лина подросла, сестрицу ростом догнала. И такой красавицы в наших краях не видали отродясь! В мать смуглая, сама гибкая, что ива, глаза разрезом – как у Лизы, но мерцают темным янтарем. Цвета вечной ночи волосы зимними сполохами блещут. Скулы высоки, бедра широки, коленочки тонки и плечи обточены, как речные голыши на перекатах.

С четырнадцати лет девчонку стали сватать. Она стесняется, смущенно улыбается, а женихи от той улыбки еще пуще распаляются. Уж она и горевать начала, от народа прятаться. Вместе с Лизой за работой все сидят, за окошко не глядят. Гулять не ходят за околицу. Повойники вьют темные, как женщины замужние, да носят сарафаны в пол из пестряди.

Даже когда подросла Лина и узнала, что не кровные ей братья, все равно любила их, как родных. Петьку, может, даже больше. А особенно сестрицу. Ничего не изменилось для нее. Но вот братья, Петька с Тимкой, все ж не так на нее стали глядеть после одного случая.

От цыганского лечения осталась у Лины меж лопаток родинка. И как-то утречком, спросонья, села девка на постели и стянула через голову рубашечку ночную, чтобы сарафан надеть. Волосы по плечам рассыпались, ручьями на грудь, на острые сосцы потекли. За каким-то делом братья в дом вошли да и замешкались. Сверкнуло им обоим с девичьей спины, со смуглой кожи зернышко кунжутное.

– Чего уставились и зырите? – замахнулась на них Лиза полотенцем, – бесстыжие глаза пузы́рите! Чай не ребенок уже – девушка!

Переглянулись Пекка с Тиму, все друг о друге поняли и вышли вон, на улицу. Парни оба упрямые, чувствуют, что хоть и всё друг другу простят, а ее не уступят. Почти без слов решили бросить жребий. Кому надеяться, а кому – не мешать. Сыграли в чет и нечет. Победил Тимоха. Петька Каменный Кулак улыбнулся, хлопнул брата-победителя по плечу и стал собираться с обозом в столицу. Сани к ноябрю готовить.