Александр Бушковский - Рымба

Начнем издалека. Как выросло стадо в деревне, нужен стал Рымбе пастух. Тут и прибился с весенним обозом к острову Ванька-цыган. Мужик диковатый, глухонемой. То, что зовут его Ванька, узнали через Мирью, Матвея Степанова вдову. У нее дед был такой же, она на пальцах немного понимала. А уж Цыганом Ваньку рымбари прозвали.

Росту немалого и темный, как арап. Волосья черные, нечесаны, в бородище соломины застряли. Пришел в одних портах, в лаптях на босу ногу. Ни рукавиц, ни шапки. На голых плечах зипун нараспашку драный накинут, без рукавов. Под бородой – деревянный крест на веревке. За плечами берестяной туес, как солдатский ранец, а в нем кнут, кольцом смотанный. Кожаный, плетеный, длиною в три сажени. Косых сажени, не простых.

С собою Ванька пса привел. Здорового, как волк, и той же масти. Не лает, не кусает он и даже не рычит. Идет за Ванькой, хвост опустив, и молчит. А дело-то в воскресный день было, обоз в деревню прибыл, на отдых распрягается. Народ деревенский весь в церкви, на службе. Поднялся Ванька в храм, волка своего у крыльца оставил. Вошел, перекрестился, поклон земной отбил. Народ от удивления рты пооткрывал.

Отец Моисей службу все ж закончил, рымбари ко кресту приложились, и Ванька после всех.

– Чей будешь, что умеешь? – спросил его батюшка, понимая, неспроста мужичок объявился.

Замычал мужик в ответ. Растерялся народ, но тут Мирья подошла, испросила разрешения помочь, объяснилась с ним на пальцах:

– Говорит, что пастух он, батюшка! Коров знает. Лошадушек любит! Остаться хочет.

– Пастух… – Отец Моисей засомневался. – Пастух, он в дудочку дует, стадо собирает. А ты как же, милок?

Поглядел мужик на Мирью, глаза выпучил, руками замахал.

– Пойдем покажу, говорит! – перевела баба.

Высыпал народ из церкви, а на улице весна. Солнце греет, снег ползет, с крыши золотыми искрами капает. Пахнут на дороге лошадиные яблоки от обоза. Тут же деревенский кабыздох, молодой кобелек вислоухий, яблоки эти обнюхивает, лапы от грязи отряхивает.

Достал мужик из туеса кнут, указал им своему волку на кобелька, взмахнул плавно да как щелкнет тугой кожей в ясном воздухе! Как из фузеи бабахнул! Народ от испуга присел. А волк молча рванул, сбил плечом кобелька с тощих лап, ухватил за загривок и закинул себе на спину, как ягненка. Прибежал назад и бросил к хозяйским ногам. Кобель даже взвизгнуть не успел, только, когда очухался целехонек, поскулил немного. Толпа от удивления загудела.

– Лихо! – восхитился батюшка. – Ну ты могешь, бродяга, Божий человек! Как, ребята, примем дядю пастухом?

– За ним, отче, глаз да глаз нужен! – встрял племянник Мирьи, Савватей. – Где он жить-то будет?

– Спроси-ка его, Мирья, как по рукам с ним бить?

– Как тебя зовут и чего хочешь за свою работу? – спросила Мирья, словам помогая руками.

– Ну понять-то его немудрено, – увидал ответ мужика староста Коля-Укко. – Есть да спать ему надо. Устроить не трудно.

– Буду спать в хлеву на сене, – подтвердила Мирья, – малость хлеба и воды. Да, зовут меня Иван.

– Какой же Иван, когда он цыган? – хохотнул Мирьин племянник.

– Эх, Савватей, язык без костей, – вздохнул Коля-Укко, – гляди, как бы тебе его кнутом не подсекли, гадючьим жалом не сделали! Ну что, матушка, – обратился он к Мирье, – возьми Ваню на постой, ты его хоть разумеешь. Он, видать, и правда на сеновале не замерзнет. А кормить всем миром будем, каждая изба по денечку. Пастух всем нужен.

Так и поселился Ванька-цыган у Мирьи в сарае, на сеновале. Ни в какую в дом не шел. А как снег потек, от проталин пар задышал и почки у черемухи набухли, стали деревенские хозяйки коровушек на первую травку выгонять. Потом лед сошел, мужики и коней в ночное отправили. Тут уж Ваня зипун скинул вовсе, кнут на плечо повесил и на лесные поляны переселился. Вечерами коровье стадо в деревню пригонял, лошадей забирал и все ночи жег костры, пока те пасутся. Даже ног им не спутывал, знал, как собрать их всех ласково. Благо ночи весной у нас светлые и тихие. Видно далеко, а слышно еще дальше.

Рымба довольна: лошади сыты, ухожены, гривы расчесаны, бока блестят. Коровы с полным выменем приходят, не мычат, идут спокойно. Не бодаются, боталами не трясут, громко не звенят. И все дети деревенские гурьбой за Ванькой-цыганом бегут, рты открыв. Пальцами в носах ковыряются, любуются, пугаются, как от его кнута дорожная пыль подымается. Ванькиного пса Волчком прозвали, гладят, кормят, за уши трясут. На спине у него даже по двое катаются.