Александр Ольшанский - Китовый ус

— Ничего, выкарабкивается, уже два дня нормальная температура, гулять немножко можно, а видишь, какой колотун — двадцать шесть, а в районе ВДНХ двадцать восемь.

— Ты только не вздумай деньги совать, — предупредила Вика и начала пританцовывать, выбивая сапожками частую дробь.

— Но надо же отблагодарить человека…

— Придумай чего-нибудь… Бутылку вина или цветы купи… Ладно, поезжай, я замерзла вся, — Вика повернулась и, боясь подскользнуться на заледенелом асфальте, побежала мелкими, осторожными шажками в контору.

— За мной коробка конфет! — крикнул вдогонку Хруслов.

«А ну тебя!» — отмахнулась Вика и скрылась за дверью.

Он спрятал бумажку понадежней, в нагрудный карман пиджака, и выехал за ворота. Полдня он ездил по Москве, дожидаясь двух часов и наслаждаясь мыслью, что наконец-то сегодня он обрадует сына. Максимка встретит в прихожей, будет заглядывать ему в глаза с нетерпением, и, когда задаст обычный в последнюю неделю вопрос: «Папа, принес котенка?» — Хруслов вытащит из-за пазухи мягкий, теплый комочек и скажет: «Получай, сынок». «Ой, котеночек!» — воскликнет Максимка, возьмет бережно на руки и будет весь вечер возиться с ним… Жена, конечно, придирчиво посмотрит на нового жильца, спросит: «Он чистый? Нам только и не хватает того, чтобы он заразил чем-нибудь Максимку». — «Чистый, мать, не беспокойся, — скажет Хруслов. — Думайте теперь, как назвать…»

Ровно в два часа Хруслов ехал по проспекту Мира. Он не остановился, сдержался, миновал Рижский вокзал, переехал Крестовский мост, подъехал к метро «Щербаковская». Миновал и станцию метро, успокаивал себя: «Успеется, успеется. В таком деле, наверно, не надо пороть горячку». Возле Дома обуви ему вдруг подумалось, что та женщина появится дома к двум часам и снова уйдет, а ему опять вечером держать ответ перед Максимкой. Он тут же прижался к тротуару, остановил машину перед телефоном-автоматом.

— Да! — ответил недовольный мужской голос, когда Хруслов набрал номер. Он так настроился услышать женский голос, что от неожиданности, а точнее — по какой-то инерции — спросил:

— Маргарита Макаровна?

— Разве вы не слышите, что я при всем желании не могу быть Маргаритой Макаровной? — проворчал голос.

— Извините, я не расслышал… — пустился Хруслов в объяснения, но сердитый мужчина смягчился.

— Сейчас позову.

— Я вас внимательно слушаю, — отозвалась трубка певучим и приятным женским голосом, от которого Хруслову сразу забылся конфуз с мужчиной, стало свободно и легко.

— Маргарита Макаровна, здравствуйте! Я тот самый Федор Хруслов, заинтересовался вашим котенком…

— Да, я все знаю. Нам надо встретиться. Когда вам удобно?

— Сегодня можно, часов в пять, в полшестого?

— Пожалуйста, я буду дома. Это недалеко от метро «Смоленская», запишите адрес…

В четыре Хруслов сменился, хотел было зайти в бухгалтерию и сказать Вике, что дозвонился, но передумал. «Завтра все расскажу», — решил он и пошел ловить такси. Холод собачий, и котенка, конечно, надо везти на такси, можно простудить. Предусмотрел он и то, что по пути надо зайти в гастроном на углу Смоленской площади, взять бутылку вина и коробку конфет.

Таксист попался молоденький, спросил: «А дорогу вы знаете?» Хруслов усмехнулся, кивнул утвердительно и уселся рядом с ним. Парнишка, должно быть, всего несколько дней сидел за рулем: оглядывался по сторонам со страхом, вцепился в руль, словно прикипел к нему, а ехал так медленно, что со всех сторон сигналили грузовики. И машина у него была обшарпанная, рыдван-драндулет.

— Что, брат, только после гимназии?

— После какой гимназии? — не понял таксист.

— Ну после автошколы, курсов, — объяснил Хруслов.

— Нет, после армии.

— По лимиту, что ль?

— Угу.

— В таком случае ты мне как родной брат. Я тоже после армии приехал в Москву, товарищ пригласил, он и до сих пор мой напарник. Уже двенадцать лет! Давай, не бойся, браток… Дуй за черной «Волгой». Не теряйся, не сомневайся, если ты прав, иначе и машину тебе помнут, и с работы выгонят. Дырку в талоне пробили?

— Пробили. Сегодня у Никитских ворот…

— Вот видишь. Еще две — и подавай заявление или иди в слесаря.

Хруслову почему-то захотелось быть полезным этому пареньку, и он рассказывал ему о коварностях перекрестков, о дорожных знаках, которые должны были встретиться по пути, вспоминал приключения свои на улицах Москвы, разоткровенничался, сказал даже, что едет за котенком для сына. И паренек осмелел, повел машину увереннее.