Таня Валько - Арабская сага

– Может, папочка приедет? – надеется Надя.

– Скорее всего, нет.

– Почему он все время сидит в клинике, а дома только тогда, когда ты на занятиях, а я в школе? – Сообразительная девочка прекрасно все замечает и понимает: некоторые вещи сразу бросаются ей в глаза. – Он что, нас уже не любит?

Марыся решает не настраивать дочку против человека, которого та любит и считает своим отцом:

– Любит, но у него много работы.

– Глупости, мама!

Надя опускает глаза и строит обиженную мину, как если бы знала, что это мама виновата в сложившейся ситуации:

– Ты делай что хочешь. Я, во всяком случае, иду домой, потому что через полчаса мой сериал на «Дисней плэнэт». Извини!

– В таком случае водитель завезет тебя и тут же сможет вернуться за мной, когда я сделаю покупки, – решает, разозлившись, Марыся, потому что не хочет очередной вечер проводить дома. Как, впрочем, не хочет идти и в торговый центр: прогулки женщины без сопровождения вечерней порой в Саудовской Аравии не приняты и могут плачевно закончиться. «Черт возьми! – бесится она. – Недостаточно того, что я замужем, но практически без мужа, так еще и эта маленькая засранка капризничает! Что за жизнь!»

Она выскакивает из автомобиля у входа в центр, так что у испуганного водителя нет возможности возразить. Он чувствует себя ответственным за жизнь пассажиров, а подобный сумасшедший поступок женщины слишком опасен. Водитель успевает только открыть рот, но не с кем уже говорить: женщина исчезает в толпе традиционно одетых саудовцев.

«Что за черно-белое домино!» – иронично улыбается Марыся себе под нос, видя женщин в черном, в большинстве своем с закрытыми лицами, и мужчин в белых длинных, до пола, рубашках. Днем с огнем тут можно искать кого-то в европейской одежде. Сама она всегда ходила в Саудовской Аравии с открытым лицом, но всегда была в чьем-то обществе, поэтому сейчас чувствует себя странно чужой, особенно под осуждающими, критическими взглядами арабских женщин. Она становится перед витриной большого магазина с фирменной обувью и сумочками и решает, что ей дальше делать. «Даже не могу переждать необходимые два часа в безопасном кафе или ресторане. Отделения для семей не предназначены для женщин, которые, по мнению общественности, ходят одни только с развратной целью – для того чтобы подцепить кого-нибудь». У Марыси шумит в голове, она не знает, куда идти. «Снова я приняла кретинское решение!» – проклинает она себя за безрассудность. Потом поворачивается и украдкой осматривает приятный уголок с французскими блинчиками, полный довольных людей. У столиков сидят или пары, или женщины с детьми, или большие семьи. Там нет для нее места. «А может, к кому-нибудь подсесть?» – проносится в ее голове шальная мысль.

– Что ты тут делаешь? Чего ищешь? – вдруг слышит она над ухом громкий резкий голос. Как из-под земли, вырастает перед ней мутавва в классической аскетической одежде, с головой, обвязанной платком и со всклокоченной длинной бородой. – Где твой махрам?! – орет мужчина, а проходящие мимо люди или смотрят в пол, делая вид, что ничего не видят, или обступают их широким полукругом. – Ходишь одна?! Где опекун?!

Сумасшедший мужчина одной рукой нервно дергает бороду, и розгой, которую держит в другой руке, бьет себя по щиколотке.

– Мой махрам в туалете, – врет не стесняясь Марыся. – Я уже иду к машине.

Она быстро поворачивается и хочет бежать к выходу, но фанатик хватает ее за плечо крепко, сдавливая до кости.

– В каком туалете? Что ты мне тут рассказываешь?

– Я что, должна была пойти с ним? В мужской сральник? – Марыся не выдерживает глупости и агрессии мужчины, в ней закипает бешенство.

– Полиция! Полиция! – орет во все горло мутавва. – Преступление!

Марыся чувствует, что, кроме тех проходящих мимо людей, кто опустил глаза, все ее рассматривают. Больше всего ей страшно, что никто не остановится и не поможет ей в абсурдной ситуации.

– Я уже здесь, халати, [78]– вдруг слышит она за спиной молодой мужской голос.

– Сколько можно! – ругает Марыся парня, единственного из толпы, кто хочет помочь ей вырваться из лап религиозного болвана. – Видишь, на что ты меня обрек!

– Кто ты? Что ты тут делаешь? – Мутавва сбит с толку и переступает с ноги на ногу, но когда видит направляющегося в их сторону служащего полиции, к нему возвращается решимость. – Предъяви документы! Сейчас же! – снова раскрывает он пасть, как будто они стоят на противоположной стороне улицы, а не нос к носу.