Любовь Тильман - Книга Прощания

И словно вовсе не была на свете…

Сукцессия жизнь копит про запас,

Приспособленья… уровни познанья…

Отнюдь не старость убивает нас:

Бессмысленный финал существованья.

Выстраивает вечность футажи,

Чувств струны в общий контур замыкая

И поставляя в разум миражи,

Неведомый для нас спектакль играя.

Я, с горечью, о тех, кто предо мной,

Трудились и любили, и страдали,

И к небесам в надежде воспаряли

И все опали пенною волной,

Уйдя в песок ритмичностью прибоя…

Смеяться или плакать – смысла нет,

Всё лишь тщета да «суета сует».

У этой сказки не бывает сбоя.

Всё может быть… ничто не вечно.

И то, что было так беспечно,

Когда-то остановит бег,

И только вздохи сожаленья,

Но не вернётся ни мгновенья,

Ни нежной страсти, ни утех,

Ни тихой радости познанья…

Уходят даже ожиданья.

И, сквозь застоя решето,

Миазмы серого забвенья,

Сырую мглу опустошенья,

Всё обращается в Ничто.

Ранней осенью и весной

Небо длится голубизной,

Ярких красок полна природа!

Только листья уносит прочь,

Да по-разному длится ночь

От заката и до восхода.

В конце – для всех единый фиг,

Вся жизнь – как колесо с откоса…

И фиг он вам ответит, фиг,

На фиговый листок вопроса.

Попрощаемся. Время и мне покидать

Шатёр мегашекспировской сцены.

Будет новый актёр в мои роли вставлять

Своих реплик фонтан драгоценный.

Жизнь, как жизнь – и шоссе, и болотная гать,

И любовь, и поэзий награда…

А какой я была, вам уже не узнать.

Да и в общем, кому оно надо?!

Что поделать, кончается жизни игра.

Просвистев надо мною, как пули,

Вихрь энергий сметёт, как листву со двора,

Где-то в августе, или в июле.

Жизнь кончается… О чём теперь жалеть?!

Что должно было случиться, то случилось.

И смешно уже надеяться на милость,

Время нас сотрёт точь в точь как листьев медь.

Что поделать, исчерпали мы запас,

Хоть не верится, что столько пролетело,

В зеркалах, порой, чужое видим тело,

Цифры возраста звучат, как не про нас…

Остаётся улыбаться и терпеть,

Любоваться буйной прелестью природы…

Деревянные трамваи… турпоходы…

Вдоль по улице, к вратам, оркестров медь…

Твердят: «Жизнь бьёт (по голове) ключом».

А вот меня всё больше кирпичом

Или какой другою каменюкой…

Смеюсь…А муж хандрит тоской и скукой,

Хоть день-деньской как белка в колесе…

Жизнь мчит как самолёт по полосе,

Ещё чуть-чуть окажемся за полем,

А всё по мелочам каким-то спорим,

Которые не вспомним через час,

Так, словно жизнь ещё есть про запас,

И боль потерь сознанье не саднит

И не исчерпан времени лимит.

Жизнь не предвидит чуда.

Звенья одной программы,

Словно этап этюда,

Те же в ней мелодрамы.

Бедность или богатство,

Радость, или печали,

Честность, или коварство…

Все на одном причале.

Всё и вся обанкротив,

С глупой ухмылкой паяца,

Время играет против,

С ним бесполезно сражаться.

Толку грустить об этом,

Грызться, как будто стая,

Веря апологетам,

Вечности поджидая.

Есть ведь ещё меж нами

Тихая радость жизни,

С детскими голосами,

Ярким цветеньем вишни.

Мир иллюзорен?! Что же?!

Выбора не даётся!

Век прогрустить не гоже,

Счастлив тот, кто смеётся.

Всё и вся обанкротив,

С глупой ухмылкой паяца,

Время играет против,

С ним бесполезно сражаться.

Всё стирается в ничто,

Обрывая связей вязь,

Жизнь, уже почти вся "до",

Мимо рая пронеслась.

С жёлтой, в шашечку, доски

Тихо выкрали ферзя,

Угасают очаги,

С места сдвинуться нельзя.

Офицер к чужой туре

Привязался, не разнять.

Был такой разгон в игре,

А осталась только пядь.

И нельзя уже ходить,

И летать уже нельзя,

Только мысли вьётся нить,

Духа зыбкая стезя.

Из дорог: лишь в никуда,

Ни вперёд и ни назад.

Эти странные года

И зовут наверно – «ад».

Влюблённости. Любови. Вдохновение…

Искринки счастья. Болей лабиринт.

Тянулось. Унеслось в одно мгновение.

Давно прошло. И всё ещё саднит.

Сон?! Или явь?! Иль вместе всё?! Не в курсе я.

А вам известно, что такое жизнь?!

Быть может это только лишь экскурсия

В корпускул и энергий миражи?!

Иль может кто-то попросту играется,

И персонажей для игры создал?!