Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

Большинство боксеров слушали и кивали. Слова Воржика задели только партийного национал-социалиста Вилли.

– Ты так говоришь, Воржик, будто не веришь, что белый человек всегда побьет черного, – сказал он с вызовом. – Немцам нельзя сомневаться, что Макс победит. Мы должны быть в этом едины.

– Слушай, это же бокс, а не политика, – остановил его Воржик. – А в боксе главное не вестись на то, что сам же навыдумывал. Мы все тут знаем, что Макс умнее и опытнее, а это на ринге дорогого стоит. Но раунде на шестнадцатом мозги уже ничего не решают, и верх берут крепкие мускулы и выносливое сердце.

– Я слыхал, на бой половина билетов не продана. Все потому, что евреи в Нью-Йорке объявили ему бойкот, – сказал один из боксеров.

– А я слыхал, что евреи хотят Максу перед боем какой-то отравы подсыпать, чтобы он прямо в первом раунде и свалился, – добавил другой.

– Ага, так и есть, – насмешливо согласился Йохан. – И его еврей-импрессарио наверняка со всеми этими гадами заодно, потому что тоже хочет, чтобы его боксер проиграл.

– От этой компашки всякого можно ждать, – буркнул Вилли.

Я в связи с нью-йоркским поединком испытывал смешанные чувства. Безусловно, я желал Максу победы. Но с другой стороны, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы Луис отправил его если и не в нокаут, то хотя бы в нокдаун. Это показало бы всему миру, что «низшие» расы вроде негров и евреев на самом деле не такие уж и низшие.

Перед самым началом боя Неблих обошел всех собравшихся в клубе и налил каждому по полной кружке пива. Мне было уже почти семнадцать, и большинство моих ровесников уже вовсю пили пиво, но я, с тех пор как начал тренироваться, настрого запретил себе любой алкоголь. На этот раз я все-таки пригубил из кружки; один маленький глоток мгновенно разлился по всему телу, от него приятно зашумело в голове. Неблих уселся рядом и чокнулся со мной кружкой.

– Думаю, Макс по-по-победит в десятом раунде, – сказал он. – Уложит его у-у-увесистым справа.

За ревом трибун нам лишь с трудом удавалось расслышать, что говорит Арно Хеллмис, комментировавший бой по-немецки.

– И вот ударил гонг. Бой века начался, – объявил он.

Когда в первом раунде Луис провел удачную серию ударов, собравшиеся у приемника болельщики стали готовиться к худшему.

– Ударом правой Луис снова попадает Максу в голову, – ужаснулся Хеллмис. – У Макса уже появляются синяки под глазами.

– Боже мой, он и двух раундов не выстоит, – простонал Йохан.

– Помолчи! – одернул его кто-то из слушателей. – А то еще накаркаешь.

Во втором и третьем раундах Луис продолжал изводить Макса сокрушительными джебами. У Макса сильно кровоточило лицо. Казалось, еще чуть-чуть – и он спасует перед противником, который был и моложе, и сильнее его.

– Макс отважно сопротивляется, – вещал Хеллмис, старательно убеждая слушателей, что еще не все пропало. – Но беда в том, что Луис дерется не как человек, а как дикий зверь. Цивилизованному спортсмену, такому как Макс, трудно что-либо противопоставить его варварскому, хаотическому напору. За все три раунда Макс так и не нанес противнику ни одного по-настоящему чувствительного удара.

Члены Берлинского боксерского клуба мрачно потягивали пиво, дожидаясь, когда же кумир хоть чем-то их порадует. Скоро приуныл и Хеллмис – даже ему не приходило в голову, за что бы еще похвалить откровенно слабое выступление Макса.

Но в четвертом раунде Луис наконец допустил оплошность – после джеба слишком низко опустил левую руку.

– Макс наносит мощный удар правой! – радостно встрепенулся Хеллмис. – И еще раз! Снова удачно! Два правых кросса в челюсть совершенно оглушили негра. Луис выглядит растерянно, как мальчишка, заблудившийся в большом городе. Еще один мощный правой в голову… И что я вижу! Вы не поверите, друзья: Луис падает! Он на полу! Негр в нокдауне! Впервые за свою карьеру! Ему довольно быстро удается встать, но уже можно не сомневаться: Макс только что переломил ход боя в свою пользу!

Болельщики порадовались вместе с радиокомментатором и налили себе еще пива. От выпитого на голодный желудок я словно одеревенел, зато в голове хороводом кружили яркие картинки нью-йоркского поединка. Слова Хеллмиса сплетались в моем воображении в живые образы, я отчетливо видел, как Макс в своих фиолетовых трусах все решительнее и опаснее наступает на Луиса. Каждый удачный удар Макса люди вокруг встречали ликованием, смеялись, аплодировали, хлопали друг друга по спине.