Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

День прошел без приключения, и к вечеру мне стало немного спокойней. Ужинали мы все вместе, что в последнее время бывало редко, потому что отец работал допоздна, а мы с мамой вечерами разносили посылки. На ужин мама приготовила нехитрое блюдо из лапши, перетертой тушеной репы и подливы, в которой даже попадались отдельные мясные волокна – мясо мы теперь покупали редко и только самого низкого сорта. Хильди называла это блюдо «тушеными шнурками».

Мы только-только сели за стол, когда в дверь громко постучали. Мы все замерли. После ареста дяди Якоба мы много наслушались о том, как гестапо без всяких объяснений забирает людей по ночам.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спросил отец у мамы.

– Нет, – тихо ответила она.

Я, услышав стук, решил, что это герр Коплек пришел со мной поквитаться. Отец затаился, будто надеялся, что незваный гость уйдет. Но через несколько мгновения стук повторился.

– Герр Штерн? – раздался голос из-за двери. – Это я, Фриц Диркс.

Отец сделал удивленное лицо, встал и пошел открывать.

Фриц Диркс работал в крупной компании, которой в нашем квартале принадлежало несколько многоквартирных домов, в том числе тот, где жили мы. Кроме того, он был большим любителем искусства. Друзьями они с моим отцом не были, но отношения поддерживали хорошие. Герр Диркс бывал в галерее на вернисажах, а несколько лет назад даже купил у отца какую-то живописную работу.

Из кухни я видел, как отец впустил герра Диркса, высокого сухопарого старика, тщетно маскировавшего лысину последними оставшимися на голове седыми прядями. Он держал в руке шляпу-котелок, выражение лица у него было при этом чрезвычайно серьезным.

– Прошу простить меня за беспокойство, герр Штерн.

– Ничего страшного, герр Диркс. Пожалуйста, проходите. Не хотите чего-нибудь выпить?

– Нет-нет, спасибо.

– Чем, в таком случае, я могу вам служить?

– Боюсь, у меня к вам крайне неприятное дело.

– Да?

– Ваш сын уличен в неподобающем поведении.

– Карл?

– Да. Его обвиняют в том, что он непристойно домогался дочери Хаузеров.

– Что?

– Это неправда! – Я вскочил и бросился в прихожую. Мама с Хильди поспешили за мной.

– Хильдегард, немедленно ступай к себе, – скомандовал отец.

– Ну папа…

– Да, Хильди, пойдем, – сказала мама.

– Мамочка, ну пожалуйста… – начала хныкать Хильди.

– Пойдем, – повторила мама, взяла ее за руку и повела из прихожей.

Когда они скрылись в комнате Хильди, герр Диркс продолжил:

– Герр Коплек застал их в подвале за предосудительным занятием.

– Коплек врет! – выпалил я.

– Карл! – Отец жестом велел мне придержать язык, а затем обратился к Дирксу: – В чем конкретно обвиняют моего сына?

– Подробностей я не знаю. Достаточно того, что между ними происходил неприемлемый телесный контакт.

– Мы ничего плохого не делали, – сказал я. – Коплек сам…

– Карл, – снова прервал меня отец. – Что у тебя с дочерью Хаузеров?

– Мы с ней друзья. Близкие друзья. Она бы никогда не сказала, что я делаю что-то неприемлемое.

– Она ничего не говорила, – сказал герр Диркс. – И не скажет. Родители не хотят, чтобы ее впутывали в эту историю. Поэтому они отказываются что-либо подтверждать или отрицать. Им нужно, чтобы все скорее закончилось.

– Коплек все наврал, – сказал я.

– Юрген Коплек работает в нашей компании семнадцать лет. Человек он не слишком приятный, но с обязанностями справляется безупречно. Боюсь, в сложившейся ситуации я буду вынужден просить вас съехать с квартиры.

– Съехать? – ошарашенно воскликнул отец. – Это вы, наверно, так шутите.

– Боюсь, я совершенно серьезен.

– И все из-за такой ерунды! Им по шестнадцать лет, они держались за руки…

– По словам герра Коплека, они зашли гораздо дальше рукопожатия.

– Папа, Коплек все выдумал. Это он сам, а не я, вел себя непристойно. И вообще, он просто ревнует.

– Я пришел сюда не для того, чтобы разбирать, кто из вас с герром Коплеком прав, а кто виноват, – прервал меня герр Диркс. – Однако не могу не заметить, что вряд ли кто-то поверит, будто ариец сорока двух лет от роду способен испытывать ревность к шестнадцатилетнему еврею. Вы должны отдавать себе в этом отчет.

– Отдавать отчет? – сказал отец. – Я отдаю себе отчет в том, что мы живем здесь уже десять лет. Целых десять лет! И всегда, даже в самые трудные времена вовремя вносили арендную плату. Разве не так?

– Все так. Но разговор сейчас не об этом.

– И, в конце концов, у нас как у жильцов тоже есть определенные права.