Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

– Пожалуйста, перестаньте, – просила она, вырываясь из его рук.

– Да расслабься ты, – сопел герр Коплек.

Он тыкался лицом ей в шею и пытался ее лизнуть.

– Эй ты! – крикнул я.

– Карл! – задыхаясь, воскликнула Грета.

Я подошел к ним вплотную, но герр Коплек и не думал ее отпускать.

– Топай отсюда, парень, – сказал он. – А не то пожалеешь. Давай, Schnell [37] Живо (нем.). !

– Отпусти ее!

– Я все про вас двоих знаю, – сказал он. – И могу устроить вам крупные неприятности. Поэтому, еврей, если хочешь, чтобы я молчал, проваливай подобру-поздорову.

– Карл, прошу тебя, не уходи.

– Я велел тебе ее отпустить. – С этими словами я схватил герра Коплека за плечо и развернул к себе лицом. Потом сжал кулаки и встал в боевую стойку.

– Не будь дураком, – сказал он. – Если ты сейчас же не исчезнешь, завтра, клянусь, всю твою семейку выкинут на улицу.

Больше всего на свете мне хотелось обрушить на него град убойных ударов. Он был обрюзгшим и нерасторопным, а я здорово накачал мускулы, два года вместо него кидая уголь в подвале. Защищая нас с Гретой, я бы наверняка с ним справился, отлупил бы его до полусмерти. Но при этом я понимал: герр Коплек так этого не оставит.

Поэтому я просто разок толкнул его. Он повалился на землю, а я с криком «Бежим!» схватил Грету за руку и потащил прочь из парка.

– Ты еще об этом пожалеешь, Штерн! – крикнул герр Коплек нам в спину.

Несколько кварталов мы бежали молча, в полной уверенности, что Коплек не далеко от нас отстал. Совсем уже близко к дому Грета начала заметно уставать. Я огляделся по сторонам, убедился, что никто на нас не смотрит, и увлек ее в темный проулок.

– Что нам теперь делать? – спросила Грета, запыхавшись.

– Не знаю. Надо подумать.

– Он знает, что мы встречаемся. И обо всем расскажет моему отцу.

– Мы ничего плохого не сделали. А он сделал. Напал на тебя. Давай сами все про него расскажем.

– Нам никто не поверит, – возразила она. – Мы дети. А ты к тому же еще и еврей. Мало ли что он про нас нарассказывает.

– Так ведь он ничего не видел.

– Он видел, как мы тогда целовались в подвале.

– Это же было два года назад.

– Какая разница? Этого будет достаточно.

– Достаточно для чего? – спросил я. – Для того чтобы меня арестовали?

– Не знаю. Может быть, и для этого.

– Надо было все-таки ему врезать.

– Тогда бы ты точно влип. Слушай, мне пора.

– Постой, а если Коплек и правда на нас пожалуется?

– Нужно, наверно, свою версию придумать.

– Я ничего придумывать не стану. Просто расскажу все как есть.

– Нам нельзя рассказывать правду. – Грета уже чуть не плакала. – Пожалуйста, Карл, ничего никому не говори. Коплек, может быть, тоже промолчит.

– Ага, промолчит и снова станет к тебе приставать. Что тогда делать?

– Я не знаю. Просто, пожалуйста, никому ни слова.

– Грета…

– Прошу тебя, Карл, мне надо идти. – Она отстранилась от меня.

– Подожди, – сказал я.

Мне отчаянно хотелось, чтобы она осталась, хотелось обнять и защитить ее.

– Прости, мне на самом деле пора.

Она повернулась и бегом бросилась по направлению к дому. Я проводил ее взглядом и, только когда она уже скрылась из виду, сообразил, что не отдал ей открытку и коробочку с подвеской.

Тем вечером я ничего родителям не сказал. Чем дальше, тем сильнее давило меня чувство вины, смешанное с первобытным страхом разоблачения. В ночи казалось, что это не стрелки тикают на часах, а дамоклов меч раскачивается у меня над головой. В голове снова и снова звучал голос зовущей на помощь Греты, снова и снова перед глазами вставала страшная картина: герр Коплек прижал Грету к дереву, взгляд ее глаз, обычно спокойный и уверенный, полон ужаса и бессильного страха. От этого мои чувства к ней делались ярче, чем когда-либо прежде, страстное желание видеть ее нарастало, как жар у опасно больного.

Утором я не стал спускаться в подвал и потом весь день делал все, чтобы ненароком не столкнуться с герром Коплеком. По пути в школу и обратно я подолгу околачивался возле подъезда в надежде встретиться с Гретой, но она так и не появилась. Открытка и подвеска были у меня при себе на случай, если все-таки выпадет возможность тайком передать их Грете. Больше всего на свете мне хотелось поговорить с ней, убедиться, что у нее все в порядке, и понять, знает ли про нас с ней ее отец – от нее самой или от Коплека.