Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

– Пап, спокойной ночи, – сказал я.

– Спокойной ночи, Карл, – рассеянно ответил он.

У себя в комнате я вынул из ранца отцовский снимок и сравнил с вырванными из журнала «Ринг» фотографиями моего героя Барни Росса. И если раньше отец казался мне полной противоположностью Россу, то теперь я заметил сходство в выражении лиц: они оба смотрели с суровой решительностью, будто приготовились биться не на жизнь, а на смерть.

Макс наконец возвратился в Берлин из затянувшейся поездки в Америку, во время которой он пытался договориться о чемпионском бое против Джимми «Золушки» Брэддока. Наши занятия возобновились. Я тренировался с ним уже почти два года, но несмотря на это Макс оставался для меня фигурой загадочной. В газетах появлялось все больше фотографий, на которых он был снят с Гитлером, Геббельсом и другими представителями нацистской верхушки, а государственная пропаганда все чаще представляла его живым доказательством идеи о превосходстве германской расы. Для меня все это не имело никакого значения, поскольку я знал, что среди друзей и помощников Макса полным-полно евреев. Даже его импресарио, легендарный Джо Джейкобс, был американским евреем. Бокс в Америке был развит лучше, чем где-либо еще в мире, поэтому многие европейские боксеры обзаводились американскими импресарио, среди которых было немало евреев.

Когда перед боем со Стивом Хамасом, который прошел в Гамбурге в марте 1935 года, Макс привез Джейкобса в Германию, разразился настоящий скандал. Его, например, не хотели селить в гамбургской гостинице, и поселили только после того, как Макс пригрозил ославить гостиницу в американских газетах.

Превосходство Макса над Хамасом было так велико, что на девятом раунде рефери остановил бой. В порыве восторга болельщики хором грянули «Deutschland über Alles» . Когда под звуки германского гимна присутствующие встали и воздели в нацистском приветствии руки, Джейкобс, стоя рядом с Максом, вместе со всеми салютовал рукой, в которой держал свою неизменную сигару. Фотоснимок, запечатлевший эту сцену, разошелся по всему свету. В результате в Америке против Джейкобса были выдвинуты обвинения в измене родине и иудейской религии. Макса в Германии тоже обвинили в предательстве: нацисты посчитали, что сигарой в поднятой руке Джейкобс грубо оскорбил их самих и их страну.

Хотя в свои тридцать лет Макс Шмелинг считался уже довольно пожилым для большого бокса, он был одним из главных претендентов на титул чемпиона мира в тяжелом весе. Другим наиболее вероятным претендентом был ни разу никем не побежденный Джо Луис, потомок рабов из штата Алабама. Спортивные журналисты были уверены, что именно он станет следующим чемпионом, и придумали для него кучу лестных прозвищ: Темный разрушитель, Кофейный костолом, Эбеновый истязатель и Шоколадная мясорубка, но большинство величало Луиса Коричневым бомбардировщиком.

Чтобы получит право потягаться за чемпионский титул с Джимми Брэддоком, Максу необходимо было победить Джо Луиса. Бой между ними должен был состояться 19 июня 1936 года на стадионе «Янки» в Нью-Йорке. Несколько месяцев Макс только и думал, что о предстоящей встрече с Луисом, по многу раз пересматривал его снятые на кинопленку бои, тщательно анализировал их и вырабатывал стратегию, которая позволила бы одолеть противника, слывшего среди специалистов непобедимым.

Почти все тренерские указания, которые Макс давал мне, так или иначе были связаны с размышлениями о Луисе.

– Больше работай над джебом, – сказал он как-то, наблюдая, как я молочу боксерскую грушу. – Чем сильнее и быстрее будет у тебя джеб, тем меньше ты будешь зависеть от ударов правой, которые отнимают много сил и дают противнику шанс для контратаки. Говорят, у Джо Луиса такой мощный джеб, что правой он может вообще не бить. Поэтому-то его никто и не может победить.

Я оставил в покое грушу и задал Максу вопрос, который давно вертелся на языке не только у меня, но и у всех занимавшихся в зале:

– Вы боитесь драться с ним?

– На ринге я ничего не боюсь, – с улыбкой ответил Макс.

– Почему?

– Мне случалось быть битым. И к боли мне не привыкать. Но в боксе существуют правила и кодекс чести, им я подчиняюсь всю мою жизнь. На ринге поражение – это нормально, любой боксер когда-нибудь да проигрывал. А вот за пределами ринга все сложнее, и цена поражения – выше.

– В каком смысле?

– У меня в последнее время такое ощущение, что все в правительстве озаботились предстоящим боем. Рейхсминистр Геббельс – тот вполне внятно дал понять, что не хочет, чтобы я дрался с Луисом.