Роберт Шареноу - Берлинский боксерский клуб [litres]

Штурмовик сунул кисть в жестянку с клеем, и они с приятелем ушли.

Герр Грюнберг стоял на тротуаре и неловко вытирал со щеки плевок.

– Вам плохо? – спросил я, подойдя ближе.

– Карл, мир сошел с ума. Нормальному человеку в обезумевшем мире может быть только плохо. – Герр Грюнберг обернулся на витрину своего магазина; клей, на котором держался плакат, уже почти высох. – Пластилин, – пробормотал он себе под нос.

– Что?

– Мать покупала ему пластилин. А он лепил зверушек. Я всех своих покупателей хорошо помню.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Нет, – сказал он со вздохом и попытался отодрать с витрины плакат, но оторвался только уголок. – Придется бритвой.

Он скомкал кусок плаката в шарик, выбросил его в сточную канаву и пошел в магазин за бритвой.

В клубе я выместил на боксерской груше весь пережитый стыд и всю накопившуюся ярость. Джеб, джеб, апперкот. Джеб, джеб, апперкот. Джеб, джеб, апперкот. При каждом ударе я громко и хрипло выдыхал, отчего их простой ритм отдавался у меня в горле и в груди. Я молотил по груше, вколачивая в ее кожаную плоть свое отчаяние и страх, пока не заныли плечи и не стало казаться, что еще чуть-чуть – и запястья переломятся от боли. Самое большое облегчение приносили мне апперкоты – в них я вкладывал всего себя, поворачиваясь всем телом, как учил Макс, чтобы всю мощь сообщало удару движение бедер и корпуса.

Закончив тренировку, я вытирался полотенцем в раздевалке, когда мой взгляд упал на столик рядом с кладовкой Неблиха. На нем рядом громоздилась стопка старых номеров спортивных журналов – главного немецкого издания о боксе «Боксшпорт» и американского «Ринга». На обложке одного из номеров журнала «Ринг» были изображены двое замерших в боевой стойке боксеров, причем у обоих на трусах была вышита звезда Давида.

Английского, который я несколько лет учил в школе, мне хватило, чтобы прочитать вынесенный на обложку заголовок: «Поединок еврейских полутяжеловесов». Торопливо перелистав страницы, я отыскал статью про бой за титул чемпиона в полутяжелом весе между Бобом Олином и Макси Розенблюмом. Он продолжался пятнадцать раундов, по результатам которых победу присудили Бобу Олину. Меня здорово удивило, что оба боксера были евреями, а один абзац в статье просто потряс: «Через пять лет, прошедших после легендарного боя, в котором Макси в одиннадцатом раунде отправил в нокаут Эйби Бэйна, двое мастеров-евреев снова сошлись в поединке за титул чемпиона мира. Это был уже десятый с начала нашего века поединок, в котором за чемпионство сражались двое евреев. И он, видимо, далеко не последний, поскольку Макси, Олин, Барни Росс, Бен Джеби и Солли Кригер по-прежнему находятся в отличной форме».

Выходит, кроме меня на свете много других боксеров-евреев – причем не просто боксеров, а мировых чемпионов. В одной Америке их целая куча. Судя по фотографии на обложке, оба, Боб Олин и Макси Розенблюм, были крепко сложенными, мускулистыми, черноволосыми и носатыми. Они ничуть не походили ни на сопливых нытиков с карикатур в нацистских газетах, ни на известных мне религиозных евреев вроде герра Грюнберга. Мне захотелось непременно стать таким, как Олин и Розенблюм, во всем подражать этим двум людям, о чьем существовании я совсем недавно даже не догадывался.

При виде Неблиха я поспешно захлопнул журнал, чтобы он не заметил, про что я читаю. Я по-прежнему не хотел, чтобы кто-нибудь, даже Неблих, знал, что я еврей.

– Здо-здо-здорово, Карл, – сказал он.

– Привет, Неблих, – отозвался я как можно более небрежным тоном. – Можно я возьму несколько номеров «Ринга»? Хочу в английском попрактиковаться.

– Ра-ра-разумеется, – ответил он. – Только потом верни.

Я утащил с собой целую кипу журналов и вечером в кровати внимательно проштудировал их в поисках историй про боксеров-евреев. В американском боксе, как оказалось, тон задавали представители четырех меньшинств – итальянцы, ирландцы, чернокожие и евреи. Поэтому иллюстрированных статей про еврейских спортсменов мне попалось довольно много.

Больше всего мне понравился большой материал про Барни Росса, сына ортодоксального раввина. В детстве он мечтал пойти по отцовским стопам и стать толкователем Талмуда. Но все в жизни Росса перевернулось с ног на голову, когда его отца застрелили грабители. Росса с братом отправили жить к родственникам, а младших братьев и сестру отдали в сиротский приют. Предоставленный самому себе, он связался с бандитами и превратился в закаленного уличного бойца, а позже выучился боксировать и поклялся, что, добившись успеха на ринге, соберет вместе разделенную несчастьем семью.