Борис Дышленко - Людмила

Следователь поспешно вошел в кабинет с серой коленкоровой папкой в руке.

— Я заставил вас ждать, извините.

Я кивнул. Следователь положил папку на стол и сел, но не в кресло, а на стул напротив меня.

— Угостите сигаретой, — сказал он, порывшись у себя в карманах.

Я протянул ему пачку. Следователь кивком головы одобрил мою «Шипку», прикурил от моей спички. Он откинулся на спинку стула, выпустил голубоватое облачко. Оно медленно растворилось в неподвижном воздухе кабинета.

— Ну, как провели вчерашний день? — спросил он. — Что новенького?

Я пожал плечами. Из вопроса следователя было ясно, что он не верит в мою непричастность к случившемуся.

— Я думал, у вас что-нибудь новенькое, — сказал я. — Я-то здесь всего лишь случайный свидетель.

— Меня все-таки не оставляют сомнения насчет ножа, — сказал следователь. — Вы уж извините. Если этот человек хотел вас убить, то почему? Может быть, потому, что вы могли его опознать?

Мне тоже было интересно, почему этот тип напал на меня, но логика следователя слегка меня озадачила. Я сказал ему, что все его рассуждения всего лишь цепь предположений и первое, это то, что был нож. В принципе, эта деталь не имела существенного значения: был нож, не было ножа — какая разница, — но теперь признаваться в этом было уже поздно, потому что после такого признания следователь стал бы более настойчив, да и мне после этого ожидать от него откровенности не приходилось.

— Зачем нападать без оружия? — продолжал рассуждать следователь. — Чтобы засветиться? Ведь у него была возможность просто прыгнуть в лифт, пока его не успели увидеть. Нажал кнопку — и был таков. Зачем?

Я — сам так не думая — сказал, что это мог быть какой-нибудь сумасшедший наркоман, который был в шоке от внезапной смерти приятеля и, может быть, услышав мои шаги, впал в панику, испугавшись, как бы его не обвинили в убийстве, особенно, если это он сделал укол. Впрочем, и тогда я не понимаю, отчего он не воспользовался лифтом.

— Значит, вы ему в чем-то помешали, — сказал следователь. — Интересно, в чем?

Он выпустил еще одно облачко дыма, которое снова повисло в воздухе, прежде чем раствориться. Следователь вопросительно смотрел на меня, молчал, может быть, ждал моего ответа. Наконец, не дождавшись, спросил:

— Не догадываетесь?

— Чтобы забрать шприц, — сказал я.

— Почему вы так решили? — спросил следователь.

— Но ведь он его забрал, — улыбнулся я.

Следователь тоже улыбнулся, выпустил дым, задумался. Я подумал, что для следователя этот мотив недостаточно убедителен. Он, как и я, должен был понимать, что, нападая на меня, преступник сам наводил следствие на мысль о преднамеренном убийстве наркомана. Без этого нападения следствие могло бы удовлетвориться анализом крови погибшего, но даже в том случае, если бы экспертиза установила повышенную концентрацию в остатках раствора, то и это еще не говорило о предумышленном убийстве — наркоман и сам мог приготовить такой раствор. Правда, тогда возникал вопрос, куда делся флакон, но и флакон можно было оставить. Возможно, это сделало бы версию о несчастном случае еще более убедительной. Значит, это был не флакон.

Видимо, мы со следователем рассуждали примерно одинаково, потому что он сказал, что себе дороже, и спросил, нет ли у меня каких-нибудь предположений. Я пожал плечами. Сказал, что не понимаю, зачем преступнику было так рисковать.

Рассказ следователя подтвердил все, что я по этому поводу думал, только вопрос об ампулах остался невыясненным. В пробе с того места, которое я им указал, то есть на вынутой ими из пола кафельной плитке, что я, вероятно заметил (я кивнул), оказались микроскопические осколки стекла, а кроме того при химическом анализе в смыве были обнаружены молекулы наркотика, того же, что и в крови наркомана.

— Морфий? — спросил я.

— Да. Откуда вы знаете?

— Вы мне сами сказали. В прошлый раз. Он превысил дозу.

— Да, так мы думали.

— Что, оказалось иначе?

Следователь не стал отвечать. Он встал, обошел свой стол, уселся под портретом, положил руки на стол.

— Скажите, — спросил следователь. — Когда вы видели его и того, другого, во дворе, вам ничто не показалось странным в их разговоре?

Я сказал, что со своего места не мог слышать их разговора.

Следователь пояснил, что он имел в виду жестикуляцию или выражение их лиц, в конце концов, было же что-то, что привлекло мое внимание. Иначе, почему они мне запомнились?

Я сказал ему, что «запомнились» не совсем точное слово — я вспомнил их, вспомнил после того, как нашел труп. Впрочем, сказал я, может быть, и было что-то, что выделяло их из прочего сброда, хотя и все они там достаточно колоритны. Может быть, их несоответствие друг другу. Было непонятно, что может связывать их, но мало ли какие отношения бывают между людьми. Нет, кроме этого несоответствия ничего особенного в них не было.