Борис Дышленко - Людмила

Я встал и разыскал на полке пластинку. Это была «Токката и фуга Ре Минор» в исполнении Лионеля Рога. Я поставил пластинку, выключил свет и стал слушать ее тихо, почти неслышно.

Меня разбудили мухи. Минут пятнадцать я отбивался от них, пытался с головой накрыться простыней, но так дышать было невозможно. Я откинул простыню, взял с крышки радиолы сигареты и закурил. Я выпустил струю дыма в их сверкающее облако.

— Мерзкие твари, — сказал я. — Я развешу липучки.

Конечно, я никогда не стал бы так пакостить комнату. Я даже не знаю, продаются ли эти липучки теперь. Я никогда не видел их в Ленинграде, но все мое детство прошло под этими, кишевшими живой черной массой лианами. Они свисали там отовсюду: с абажуров, с оконных рам, с потолков. Летом стекла витрин в моем городе были всегда замазаны какой-то белой гадостью, и помойки были, как снегом, покрыты слезоточивым порошком. Гальт превращался в больницу. Но когда я уезжал оттуда, ничего этого не было. Мой город был чист, наряден и оживлен.

— Мерзкие твари, — сказал я. — Они знают, что я не развешу липучки.

Я принял душ и сварил себе кофе. Я с отвращением думал о том, что сейчас мне придется одеваться и тащиться куда-то по жаре. Во всяком случае, я старался как можно дольше растянуть свои две чашечки кофе.

В прихожей зазвонил телефон. Я встал, вышел. Взял трубку, взвесил ее на руке и не спеша, наслаждаясь собственной медлительностью, поднес ее к уху.

«Она мучилась всю ночь», — хотел подумать я, но не успел, услышав холодный, с металлическим оттенком голос.

— Да, это я, — сказал я разочарованно.

— Ну как там у вас? — спросил следователь.

— Если это приветствие, то все в порядке, а вообще, ничего нового.

— А как Людмила?

Людмила? Черт возьми, что он имеет в виду? Ах да, Людмила... Мне стало смешно.

— Отошла, — сказал я. — Ходили вчера в гости. Но я думаю, вы звоните не просто из вежливости.

— Не просто. Вы не могли бы приехать ко мне сегодня часа в два?

— Официально?

— Нет, — сказал следователь. — Можете не приезжать, если не хотите. Просто у меня есть кое-какие новости, которые могли бы вас заинтересовать.

— Почему вы думаете, что мне это интересно?

— Вот человек, — сказал следователь. — На него нападают с ножом, а ему даже не интересно, кто?

— Мне казалось, что я достоин более тонкой ловушки, — холодно сказал я.

— Извините, — смиренно сказал следователь. — Чисто автоматически. Просто профессиональная привычка. Ну что, приедете?

— Приеду, — сказал я. — Конечно же, мне интересно.

Я повесил трубку. Подумал, что все хотят меня чем-то заинтересовать, а на самом деле интересуются мной. Интерес следователя понятен, а вот Людмила... Может быть, она просто нуждается в помощи и прощупывает меня, можно ли мне довериться. Она видела меня с покойником, и именно этим я ее заинтересовал, а с другой стороны, именно это и делает ее осторожной. Похоже, что она знала покойника, но не знает в каких я был отношениях с ним.

Однако разговор со следователем развеселил меня. Я надел свежую, прохладную сорочку, выбрал галстук, с удовольствием полюбовался на себя в зеркало. Я был, как реклама зубной пасты. Когда я был вполне готов, я подошел к телефону и набрал номер Людмилы.

От ее грустного голоса я не почувствовал угрызений совести.

— Доброе утро, — бодро сказал я.

— Как! Это вы? — в ее голосе слышалась неподдельная радость.

— Я. Не бросайте, пожалуйста, трубку.

Она как будто не слышала, что я сказал.

— Я мучилась всю ночь, — сообщила она.

Я довольно ухмыльнулся.

— Я тоже, — сказал я, — просто невыносимая жара.

— Как, вы разве...

— Я, собственно, хотел извиниться, — перебил я. — Я вчера неточно выразился, и вам могло показаться... Да вам, видимо, и показалось. Уверяю вас, вы не так меня поняли.

— Я не знаю, как это вышло, — сказала она. — Вам было больно?

Меня восхитила эта глупость.

— Это было, как прикосновение бабочки, — сказал я. — Или ангела. Если он в хорошем настроении.

— Я никогда раньше не делала этого, — сказала Людмила.

— Ничего страшного, — сказал я, — стоит только начать...

— Ах нет! — воскликнула она. — Не говорите, это так ужасно, — я увидел, как она поникла у телефона где-то там. — Просто неожиданность и разговор не о том, — снова заговорила она, — а потом мне показалось, что вы больше о себе, чем обо мне, но это я уже дома сообразила.

Мне не понравился ход ее рассуждений.

— Это слишком серьезный разговор, — сказал я. — Но что до моего вопроса, то, в принципе, я не относил его к вам. Это так, вообще: меня просто интересовало, что причина, а что следствие. Чисто теоретически.