Харуки Мураками - Ускользающая метафора

Томохико Амада крепко спал на кровати, стоявшей прямо у окна, и прекрасный вид снаружи его не заботил. Он лежал на спине лицом в потолок, глаза крепко закрыты. Косматые седые брови, будто естественный балдахин, прикрывали его дряхлые веки. Весь лоб — в глубоких морщинах, одеяло натянуто до самой шеи, и на глаз я не смог определить, дышит старик или нет. Даже если и дышит — должно быть, вдыхает очень скудно и мелко.

Я с первого взгляда понял, что старец — тот самый человек, навестивший несколько ночей назад мастерскую. Хоть я и видел его странный облик в свете плывущей луны лишь очень недолго, форма головы и длина волос были, вне сомнений, Томохико Амады. Убедившись в этом, я особо не удивился — очевидно было с самого начала.

— Какой у него крепкий сон, — сказал Масахико, обернувшись ко мне. — Придется ждать, пока сам не проснется. Если, конечно, проснется.

— Все равно хорошо, что опасность миновала, — сказал я и посмотрел на стенные часы. Стрелки показывали без пяти два. Я вдруг подумал о Мэнсики. Звонил ли он Сёко Акигаве? Хоть что-то сдвинулось с места? Но пока что мне нужно сосредоточиться на Томохико Амаде.

Мы с Масахико расположились в креслах друг напротив друга и, дожидаясь, когда проснется Томохико Амада, пили кофе из купленных в автомате банок. А тем временем Масахико рассказывал мне о Юдзу. Ее беременность протекает нормально. Ожидаемый срок, вероятно, — в первой половине января. Ее симпатичный бойфренд с нетерпением ждет рождения ребенка.

— Только одна незадача — в смысле, для бойфренда: она не собирается за него замуж, — сказал Масахико.

— Как не собирается? — переспросил я, толком не улавливая сути его слов. — То есть Юдзу хочет стать матерью-одиночкой?

— Юдзу собирается рожать. Но официально расписываться с ним не хочет. Жить вместе — тоже. Оформлять совместное опекунство даже не подумывает… похоже, что так. И тот — в полной растерянности. После вашего с ней развода он собирался чуть ли не сразу на ней жениться, но получил отказ.

Я задумался. Но чем дольше я думал, тем крепче воцарялся хаос у меня в голове.

— Что-то я никак в толк не возьму. Юдзу вечно твердила, что не желает детей. Когда я намекал ей, что пора бы, она лишь отнекивалась: мол, рано еще. Так почему теперь она так сильно захотела ребенка?

— Беременеть она не собиралась, но раз уж оказалась в положении — ей захотелось родить. У женщин так бывает.

— Но если Юдзу решит растить ребенка в одиночку, у нее возникнет немало трудностей. Она с трудом сможет работать и дальше. Почему же не хочет выйти замуж за того человека? Ведь ребенок все равно от него.

— Тот и сам этого не понимает. Он был уверен, что в их отношениях все прекрасно, радовался, что сможет стать отцом, поэтому сейчас в полном недоумении. Обращается за советом ко мне, а что я могу ему посоветовать?

— А ты не сможешь узнать у Юдзу напрямую? — спросил я.

Масахико нахмурился.

— Если честно, я стараюсь в это по возможности не впутываться. Мне нравится Юдзу, парень этот — мой коллега по работе. Ну и, конечно же, мы с тобой старые приятели. Положение щекотливое. Чем глубже я во все это вникаю, тем меньше сам понимаю, как мне быть.

Я молчал.

— Я был за вас спокоен, считая, что вы — супруги дружные, — с досадой в голосе произнес Масахико.

— Это я уже слышал.

— Да, я не раз так говорил, — сказал он. — Но это, во всяком случае, — правда.

После этого мы молча смотрели то на стенные часы, то на морской пейзаж за окном. Томохико Амада, лежа по-прежнему на спине, продолжал крепко спать. Он не шевелился — я даже начал волноваться, жив ли он. Но сын его оставался спокоен, и я понял, что все так и должно быть.

Глядя на спящего Томохико Амаду, я попытался мысленно представить, каким он был в молодые годы, когда стажировался в Вене. Но, разумеется, толком ничего не вышло. Здесь и сейчас я видел перед собой лишь седого старца, чье лицо сплошь изборождено глубокими морщинами, — он медленно, но неуклонно продвигался к своей физической кончине. Любого без исключения родившегося человека когда-нибудь настигнет смерть, но он уже находился на самом краю.

— А ты сам не собираешься звонить Юдзу? — спросил у меня Масахико.

Я покачал головой:

— Пока что нет.

— Думаю, вам было бы неплохо хотя бы разок поговорить начистоту. О всяком-разном.

— Мы уже официально разведены, этим занимаются адвокаты. Так захотела она. И вскоре собирается рожать ребенка от другого мужчины. Выйдет она за него замуж или нет — сугубо ее дело. Не мне об этом даже заикаться. Говоришь, о всяком-разном ? О чем же нам с нею говорить? Тем паче — начистоту?