Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— Так и ползите вперед, не останавливаясь, — твердо произнесла где-то у меня за спиной Донна Анна. Что это — слуховая галлюцинация? Или она действительно обращается ко мне сзади? Понять этого я не мог.

— Мне все тело сковало, — насилу выдавил я, обращаясь к той, кто должна быть позади. — Дышать нечем.

— Соберитесь с духом, — велела мне Донна Анна. — Не то душа уйдет в пятки. Не привяжете ее к чему-то одному — попадетесь двойной метафоре.

— Что такое двойная метафора? — спросил я.

— Это вы уже сами должны знать.

— Откуда?

— Потому что она у вас внутри, — ответила Донна Анна. — Сидя там, выхватывает правильные для вас мысли и одну за другой их пожирает, а от этого тучнеет и толстеет. Это и есть двойная метафора — она давно прижилась в глубоких потемках вашего нутра.

Я интуитивно догадался: Мужчина с белым «субару форестером ». Мне этой мысли о нем в себе очень не хотелось, но не подумать так я не мог. Наверняка именно он заставил меня душить ту женщину — и вынудил заглянуть в мрачный омут моей собственной души. Это он, появляясь везде на моем пути, напоминал мне о существовании того мрака. Наверняка так оно и есть. Он как будто говорил мне: «Я точно знаю, где и что ты делал» . Разумеется, он знает все — ведь он существует во мне самом.

Душа моя витала в мрачных потемках. Закрыв глаза, я попытался привязать ее к чему-то одному. Я стиснул зубы: знать бы еще, как это сделать… Привязать душу к чему-то одному? И где она, та душа? Я обыскал все свое тело по порядку, но души в нем так и не нашел. Душа моя — ты где?

— Душа — она в памяти; живет, питаясь образами, — произнес женский голос. Но говорила со мной не Донна Анны. То был голос Коми — моей младшей сестры, что умерла в двенадцать лет. — Ищи у себя в памяти, — произнес этот милый моему сердцу голос. — Что-то конкретное ищи. Такое, что можно потрогать руками.

— Коми? — воскликнул я.

Никто не ответил.

— Коми, ты где? — спросил я.

По-прежнему тишина.

Во тьме я рылся в своей памяти. Так шарят руками в старой просторной монашеской суме . Однако память моя, похоже, опустела. Теперь я не мог даже вспомнить, какая она — эта память.

— Погаси свет, прислушайся к шороху ветра, — сказала Коми.

Я выключил фонарик и, следуя ее совету, прислушался к шороху ветра. Но ничего не услышал. С трудом сумел я расслышать лишь биение собственного сердца. Билось оно растерянно, словно москитная сетка на сильном ветру.

— Прислушайся к шороху ветра, — повторила Коми.

Я затаил дыхание, собрал нервы в кулак и снова напряг слух. И теперь, кажется, уловил слабый посвист воздуха — он то усиливался, то ослабевал. Похоже, где-то вдалеке и впрямь дует ветер. Затем я ощутил на лице колебание воздуха — пусть даже едва уловимое. Судя по всему, воздухом задувало откуда-то спереди, и воздух этот нес в себе запах. Несомненный запах — сырой земли. С тех пор, как я ступил во владения метафор, то был по-настоящему первый запах. Этот боковой был лаз с чем-то связан — он вел в такое место, где существуют запахи. То есть — в реальный мир.

— Ну же, пошевеливайтесь, — произнесла Донна Анна. — У нас мало времени.

Не включая фонарик, я пополз дальше в кромешной тьме. Продвигаясь вперед, я старался хоть немного вдыхать задувавший откуда-то истинный воздух.

— Коми? — позвал я еще раз.

Мне по-прежнему никто не ответил.

Я усердно рылся в своем мешке памяти. В ту пору мы с Коми держали кошку — звали ее Какашка, и почему мы ее так назвали, я не помнил [8] Имя кошки омонимично фамилии японского актера и певца Такэхито Коясу (р. 1967). . По пути из школы Коми подобрала брошенного котенка и вырастила его. Но однажды кошка пропала. Мы целыми днями искали ее по всей округе. Кому только не показывали ее фотографию, но Какашка так и не нашлась.

Вспоминая ту черную кошку, я полз дальше по тесному лазу. Старался думать, будто забрался в него, ища черную кошку. Старался разглядеть ее перед собой во мраке. Старался расслышать мяуканье потерявшейся кошки Какашки. Черная кошка ведь и есть то определенное, что можно потрогать руками. Я сумел живо вызвать у себя в памяти прикосновение к ее шерсти, тепло ее тела, твердость подушечек на лапах, ее мурлыканье.

— Да, так хорошо, — произнесла Коми. — Продолжай в том же духе.

«Я точно знаю, где и что ты делал» , — неожиданно обратился ко мне мужчина с белым «субару форестером». Он был в черной кожаной куртке и кепке для гольфа «Yonex» . Голос у него охрип от соленого ветра. От неожиданности я вздрогнул и даже испугался.