Хелен Джонс - Если ты мне веришь

— Сколько мне нужно здесь находиться? — старалась все в том же хорошем настроении говорить я, но актриса из меня была самая бездарная, и мой голос прозвучал еще более печально, чем было на самом деле.

Люсинда чуть отодвинула меня от себя и, держа за плечи, произнесла:

— Как только мне разрешат тебя забрать отсюда, я тут же это сделаю, обещаю, — и вот горячая слеза уже побежала по румяной щеке тетушки. Меня радовало только то, что тетушка сказала: «обещаю», а значит, что все так и будет.

Люсинда сделала вид, что не замечает этого, а быть может и в самом деле не заметила, но как только слеза упала на одеяло, Люсинда тут же продолжила, — я думаю уже через три, а может уже и через два дня мы снова будем вместе отдыхать дома. По этому поводу, я лично испеку пирог, — гордо подняла голову Люсинда. И мне от этого стало ее жаль.

Было видно, что ей плохо, в последнее время она все чаще плакала. Но для меня Люсинда хотела казаться всегда полной энергии. Она хотела быть той женщиной, которая ни при каких обстоятельствах не сдается. Тетушка любила повторять: «выход всегда есть». И я ей верила. И даже то, как она поступила позднее, тоже было выходом. И, наверное, даже самым лучшим выходом из подобной ситуации.

Случись со мной такое, я бы поступила точно также. И каждый разумный человек поступил также. Ведь это был единственный вариант, когда и мне, и Люсинде стало намного легче, — Кристен взглянула на меня, желая услышать мое мнение, но я пристально смотрел на девушку, ни пророня, ни слова, — хотя я определенно скучаю по нему, мистер Норвингтон, очень скучаю.

И тут я решил все же спросить:

— Так почему вы не пошли в тот парк, возможно, вы бы увидели своего гостя снова?

На мгновение Кристен застыла, взглянув на меня. Возможно, даже себе она не задавала такого вопроса. А услышав это от своего лечащего доктора было странно.

Ведь она действительно могла пойти в парк, но все же девушка решилась навестить меня, чему я был не очень то и рад.

— А знаете, доктор, — тут же произнесла девушка, и я заметил, как она слегка расстроилась этому вопросу, — и впрямь, почему я не пошла туда? Наверное, сейчас, я бы летала с раскинутыми руками по небу, вместе с ним, наслаждалась бы жизнью, а, может быть, он бы улетел туда, к своим сородичам. И я бы наверняка осталась на их территории навсегда. Мне было бы в их мире намного лучше, чем в мире людей. В этом я даже не сомневаюсь. А что вы думаете, мистер Норвингтон? Для чего же я сижу здесь, рядом с вами, а завтра я снова окажусь среди сумасшедших людей, для которых жизнь не представляет особой ценности. И эти люди вовсе не хотят изменить свою жизнь, они наслаждаются тем, что есть, не пытаясь поменять ни себя, ни этот мир.

Девушка вздохнула. Я не счел нужным отвечать на ее вопрос, прозвучавший в этом рассудении. Наверняка, это был риторический вопрос. Да и Кристен это было ни к чему. Она не хотела тогда размышлять о том, почему она поступила так, а не иначе, и меня это успокаивало. Я был уверен, что она снова не начнет спрашивать у меня глупые ответы на не менее глупые вопросы, которых я так опасался.

Девушка еще несколько раз глубоко вздохнула, набирая воздуха перед дальнейшим рассказом. Я не торопил ее. Времени до утра у нас было предостаточно, и я вовсе не хотел спать. Уже не хотел, хоть дождь и перестал давно стучать, отвлекая меня ото сна. От этого я даже повеселел. Но Кристен все также расстроившись, сидела набирая в легкие воздуха.

— Если вы не возрожаете, доктор, я продолжу, — сказала Кристен, даже не взглянув на меня. Эти слова звучали лишь из вежливости, но на самом деле девушку совсем не волновало мое мнение. От такого поведения своей пациентки я был далеко не в восторге. Но спорить с Кристен не стал, чтобы не упустить возможность дослушать ее.

— И вот когда Люсинда ушла, а тарелки с невкусной и даже противной кашей забрали, я решила, как следует выспаться. Тем более, моя рана постоянно напоминала о себе, от этого меня начинало все раздражать. Особенно когда мистер Бэнкс переварачивал страницы газеты, назойливо ими шурша. Казалось, будто он нарочно комкает их, чтобы прогнать от меня сон.

Но вот как только я начала ощущать приятную слабость, охватывающее все мое тело, а боль причинявшее мне раной начала куда — то уходить, ко мне снова присела Кларенс. Она, конечно, не хотела причинить мне каких либо неудобств, но все же она меня раздражала. Неужели нельзя просто полежать на своей кровати, не мешая другим?!