Хелен Джонс - Если ты мне веришь

Однако я знала тетушку очень хорошо, и она всегда старалась все держать под своим жестким контролем. В особенности, чистоту в доме. Я знала, что за это время в доме ничего не поменялось, однако поменялась сама Люсинда. По крайней мере, она, кажется, отчего — то перестала быть чистюлей. Наверное, так ее взволновало мое отсутствие в этом доме.

В зеркале на меня смотрела совсем не молодая девушка с пушистыми черными волосами, какой я знала себя всегда. На меня смотрела убогая старая женщина, истерзанная своими мыслями и воспоминаниями. По одному только ее виду можно было ясно понять, что она давно захлебнулась в потоке своих дум и теперь никак не может выбраться наружу. Единстенное, что меня порадовало в отражении, так это то, что рана на щеке начала медленно, но заживать. Однако и она придавала жутковатый вид той старой женщине.

Люсинда явно не хотела оставлять меня одну, и только я успела лечь на кровать, раскинув руки, снизу, из кухни послышался зов тетушки:

— Кристен, спускайся скорее, я приготовила кое — что вкусненькое! — старалась радостно напеть она, однако я различила в ее голосе каплю сомнения и огромную долю боли. Люсинда часто переживала в последнее время. И, конечно, в этом была виновата только я. Она совсем перестала следить за собой, перестала носить модные вещи и даже читать газеты. Тетушка надевала на себя первое, что попадется ей под руку и тут же отправлялась к телевизору, или же просто начинала судорожно вытирать пыль со всех полок. И даже дважды.

Я не ответила ничего на приглашение Люсинды. Хотя, я была очень голодна в тот момент, и мое тело само по себе потащило меня на кухню, все же мысленно я была совсем не возле Люсинды. Наверное, я слишком часто думала о парке.

Я знала, что тетушка старается скрыть свои слезы толстым куском кекса, которая она приготовила специально для меня. Она яростно старалась прожевать его, но чем быстрее тетушка это делала, тем хуже мне становилось. Я знала, что испортила всю жизнь себе сама. Но, что самое важное, так это то, что я испортила жизнь Люсинды. И пусть сначала ее упоминание о чужом мнении меня больше, чем просто взбесило, но тетя все же была права.

Теперь вся ее убранная в дальний ящик косметика и красивые платья лежали на моих плечах. Всему виной была я и только. Кого еще можно винить?

Хотя, поначалу я как только могла, пыталась остановить эти занудные мысли, повторяя, что жизнь испортить нельзя. Она либо есть, либо ее нет. Жизнь нужно принять такой, какая она была подана прежде, но ее можно изменять. И то, как ты ее изменишь, зависит только от тебя. Но все же, занудные мысли явно были сильнее меня и здравых смыслов. Я оказалась на дне.

— Кристен, надеюсь, ты не будешь против совместной прогулки? — наконец проглотила кусок Люсинда, но тут же запихала новый, давая мне время подумать над решением.

Стоит сказать, что кекс действительно получился отменным, так что и мне пришлось разговаривать с набитым ртом, чего раньше Люсинда росто не могла терпеть.

Она постоянно меня ругала за ту плохую привычку, но вчера она ни разу не упрекнула меня в этом, боясь, что наши отношения опять накаляться.

— Куда именно? — спросила я. Возможно, я бы добавила что — то еще, чтобы наш разговор не казался скучным и бесувственным. Но кекс заставлял меня снова и снова употреблять его.

Такой скудный ответ ничуть не смутил Люсинду, наверное, она и сама не была в настроении вести плодовитый разговор, и меня это успокоило. Тетушка снова подождала некоторое время, чтобы не повторять мою безтактную манеру разговаривать с набитым ртом, и тут же ответила:

— Я бы хотела прогуляться по магазинам, зайти купить мороженого, — Люсинда, будто ребенок посмотрела на меня, ожидая, что я поведусь на ее детские завлеки, — если ты что — то придумаешь еще, я буду непротив, — добавила она и снова уже в третий раз откусила огромный кусок кекса.

Сложилось такое впечатление, что Люсинда не ела более чем неделю, и теперь пытается утолить страшный голод, мучавший ее все эти дни.

Я подумала над тем, чтобы упоминуть о парке. Хотя, скорее всего тетушка бы явно отреагировала на это предложение отрицательно, и мне не следовало бы говорить о прошлом, воображая, что ничего подобного не было. В противном случае, могло произойти что — то совершенно неожиданное, и тогда я бы снова отправилась в больницу, и уже без надежды на освобождение.

Так что я счастлива, что мой внутренний голос во время проснулся и посоветовал мне не заговаривать о парке. Если бы не он, кто знает, что бы сейчас творилось между мной и тетей Люсиной.