Илья Павлов - Зеленая лампа

При слове «Светик» дворняга подняла голову и заскулила.

— Я те-е! — замахнулся на нее усатый. — Поскули у меня тут еще!

Но сил у него не было: тело всё ломило, хотелось теплого молока и забраться под одеяло. Он так и сделал, но перед тем, как лечь, нашел на кухне какую-то старую глубокую железную тарелку и, налив в нее воды, принес к порогу.

— На вот, пей, — он пододвинул тарелку ногой — поближе к собачьей морде. Затем отрезал толстый кусок вареной колбасы и швырнул туда — к порогу. Белка даже не взглянула в сторону подачки. Марат хмыкнул и пошел спать.

К вечеру он понял, что дело серьезнее, чем ему представлялось на первый взгляд. Его лихорадило, при каждом глотке в горле будто кто-то проводил крупной наждачкой. Он отыскал в старой аптечке, оставшейся после прежних хозяев «гостинки», несколько поблекших от времени желто-красных капсул амоксициллина и три таблетки парацетамола. Закинул все найденное в рот и запил остатками молока. От порога не доносилось ни звука, и это его вполне устраивало.

Следующим утром он позвонил Сереге и сказал, чтобы тот ехал на смену с Толяном.

— Скажи, что я приболел серьезно. Отгул беру. Ага. Бывай.

Чувствовал он себя все еще плохо, но знобило меньше.

— Чего разлеглась, сучка? Гулять пойдем? Давай, поднимайся, а то точно устроишь мне тут дерьмовник — разгребай потом!

Он оделся потеплее — в свою любимую черную болоньевую куртку с капюшоном, нахлобучил вязаную шапку и повел Белку по подъездной лестнице. Та не сопротивлялась и покорно шла за ним, стараясь не натягивать лишний раз поводок. Для прогулки Марат выбрал пустырь возле бывшей котельной — подальше от людских глаз. Собака быстро сделала свои дела и уселась рядом с его ногами. Усатый закурил.

— Чего зыришь? — Марат осторожно провел рукой между серо-белыми ушами. — Старая ты уже. Лет уж десять, наверно, да? Или побольше? Ладно, давай домой, че-то меня знобить опять начинает.

К вечеру он сварил себе гречневой каши. Полкастрюли гречки вывалил в обугленную небольшую кастрюльку (тоже наследство предыдущих хозяев квартиры) и предложил своей пленнице. Собака к каше не притронулась, но после прогулки пару раз полакала воду.

— Чё не жрешь-то? Другого не будет, не жди. Тебя Светик разносолами кормила, что ли? — он снова привязал ее поводок к дверной ручке и отправился к себе на кровать — с ноутбуком на коленях. На страничках группы помощи Марат прочитал пару новых постов про найденышей, но, естественно, без конкретных адресов — только номера телефонов. На личных страницах Борисовой и девчонки — никаких изменений. Лады. Будем ждать.

На следующий день утром он выгулял Белку на том же пустыре. После обеда отправился на базу, чтобы поработать в чужую смену — не с Серегой, а с другим водилой. С жирным Серегой ему расхотелось работать в паре — что-то душа не лежала, надоел он ему. В этот вечер они трудились в Ленинском районе. Улов — девять полнехоньких светло-зеленых мешков. Утерянную винтовку ему, кстати, внесли в счет будущей премии. Баба с помятой шляпой обошлась ему в несколько тысяч рублей.

Вернулся он уже за полночь — злой, голодный и уставший. Однако пришлось идти гулять с этой серо-белой шавкой, иначе точно нагадила бы. В кастрюле с гречкой ничего не убавилось, и он вывалил кашу в мусорное ведро.

— Не жрешь — и не надо! Мне же легче, — зевнул усатый и отправился на боковую.

Утром он прошелся по привычному маршруту в сторону пустыря, а на обратном пути столкнулся с какой-то старухой, сидевшей на лавочке возле входа в подъезд. Он почти никого не знал из новых соседей, но вспомнил, что уже видел ее пару раз: жила она, кажется, этажом выше.

— Собачку завели?¬ — раскудахталась старая ведьма. — Какой красивый кобелек!

— Это не кобелек, — буркнул в ответ Марат. — Ее Белкой зовут.

Шавка по-прежнему отказывалась есть, и усатый забеспокоился: все-таки у него другие планы, собака нужна ему живой.

— Что же ты не жрешь-то? Чем тебя она кормила? — он пригладил свои усы большим и указательным пальцем. Затем отправился в ближайший супермаркет, где купил собачьих консервов, сухого корма «Для взрослых собак всех пород» и копченой колбасы. Вывалил всё это в обугленную кастрюльку, сел на корточки и пододвинул еду к белой собачьей морде с длинными ушами.

— Ешь давай. Ну!

Белка приподнялась, понюхала издалека кастрюлю, затем сделала круг — насколько позволяла длина поводка — и снова улеглась со вздохом.

— Вздыхаешь, значит, зараза? — у Марата потемнели глаза. — Я тут триста пятьдесят рублей отдал — как с куста, а она вздыхает!