Илья Павлов - Зеленая лампа

— «У нас теперь свой настоящий дом! С картиной и собакой. Рыжая будет охранять наш шалаш!» — снова проникает в его сознание размеренный, загробный голос девчонки. Откуда она говорит? С какой стороны? Почему от нее нельзя спрятаться?

— Замолчи, прошу тебя! — стонет он, винтовка ходит ходуном в его руках, но серо-белое пятно еще впереди. Старая шавка не уйдет от него. Обождите, ребята… Сейчас…

— «Ты пойми, тут принцип простой: эту сволочь все равно уже не отучишь — псина кровь почуяла, понимаешь?». Сколько раз, Маратик? Ты помнишь, ты считал? Сколько раз волосатые руки вогнали в будку вилы и вынули их оттуда. А?

Усатый упал на колени. Крупная дрожь била его тело, лоб покрылся холодным потом. Сквозь отяжелевшие веки он видел, как к нему из темноты протянулись длинные руки с пергаментной кожей, ухватились за его винтовку и утянули ее куда-то в бездну.

— Вот и хорошо! — заскрипела справа помятая шляпа. — Сам отдал! Сам отдал! Молодец, Маратик. Пять тебе, пять! Заслужил.

Усатый вздрогнул и вскочил на ноги. В нескольких метрах от него светловолосая застегивала поводок на ошейнике серо-белой собаки.

— Где винтовка? — язык его не слушался. — Где, мать твою, винтовка?

Девочка взглянула на него и в полутемноте ему показалось, что глаза ее светятся. Она спокойно кивнула вперед — там шла женщина в помятой шляпе; она волочила по асфальту за собой на ремешке его пневматику.

— Сто-ой! — захрипел он. — Стой, шалава! Убью!

Но старая шляпа даже не обернулась и через несколько секунд скрылась во дворе. Когда Марат повернулся к Светику, та уже шла прочь, ведя за собой Белку. Мужчина больше не раздумывал. Силы вернулись к нему, и он готов был действовать. Догнав в пять больших прыжков сладкую парочку, он мгновенно вырвал поводок из рук девчонки и толкнул ее изо всех сил вперед. Охнув, та полетела в грязь и мокрую траву лицом вниз. Старая дворняга залаяла, но Марат и не такое видал. Он намотал поводок на руку и резкими рывками поволок собаку к «УАЗику».

— Открывай дверь, чего сидишь! — усатый из темноты скалил желтые зубы на водилу, будто оборотень из плохого фильма ужасов. Пока они вдвоем втаскивали упирающуюся, визжащую, лающую Белку в «буханку», Светик успела подняться. Она прошла несколько шагов к машине, и одним движением смахнула чёлку с глаз. С ее насквозь промокшей куртки и джинсов текла грязь и вода. Левую руку она поддерживала правой: основной вес ее тела во время падения пришелся как раз на левую ладонь. Светловолосая не кричала и не плакала.

«УАЗик» тронулся, и усатый успел поймать взгляд девочки до того, как они рванули на среднюю полосу. Ему показалось, что он увидел… спокойствие. Любопытство и спокойствие.

— Это мне трофей — вместо потерянной винтовки. Сучка старая стащила, прикинь?! Давай намордник, псина вон укусила меня уже пару раз.

— А если она бешеная? — забеспокоился Серега. — Ты чего там так возился долго? Я уж вылезти собрался.

— А так… Ерунда. Непредвиденные обстоятельства… — Марат насадил намордник на старую дворнягу и дрожащими руками достал сигарету. — Слышь, Серег? Я на сёдня всё — хватит. Домой вези меня!

— Ага. У нас уже полна коробочка… Семерых замочили. И плюс эта — серая.

— Сам на базе отметишься и отвезешь шавок на свалку, лады? Я чё-то приболел, наверно.

— А эту куда? — водила указал жирным пальцем на Белку.

— Эту я домой возьму.

— В смысле? Живую, что ли?

— Живую, живую! — усатый раздраженно выдул дым в полуоткрытое окошко и резко дернул поводок. Белка заскулила. — Надо так. Давай газку добавь.

Водила включил радио, а Марат всё пытался вытеснить из памяти светящиеся глаза девчонки. Почему она так смотрела? Почему не бежала за машиной и не плакала? Да насрать! У него теперь есть способ отыграться за винтовку и унижение. Они еще попляшут под его дудку…

***

Утром Марат проснулся совершенно разбитый. Болела голова, колени, руки и, главное, — горло. В ванной он показал своему отражению язык и увидел, что тот покрылся неровным слоем какой-то желто-белой дряни.

— Вот чёр-рт! — пробормотал он. — Еще этого не хватало для полного счастья. Заболеть, блин.

Он сварил себе кофе и лишь потом подошел к входной двери. Включил свет. Пленница лежала на пороге; поводок был привязан к дверной ручке. Собака почти никак не отреагировала на его появление — только шевельнула левым ухом. Морда ее продолжала покоиться между лап.

— Лежишь? — спросил усатый и зевнул. — Лежи-лежи. Только смотри: не гадь у меня здесь. Насрешь — убью! Поняла? С тобой эта, как ее? Шалава твоя, Светик которая, — три раза в день, по-моему, гуляла? Так? А?