Элиф Батуман - Идиот [litres]

Кроссворд назывался «Зооропа». «Азиатское млекопитающее в Булонском лесу?» Да это же про меня . Я почувствовала руку на своем плече и, подняв взгляд, увидела человека в очках, привязанных к голове розовым шнурком.

– Если понадобится помощь, спрашивайте, – сказал он. – Я уже всё разгадал.

Оглядываясь на свое прошлое, можно просто известись. Да что с тобой такое? – хочется спросить молодую версию себя, тряся ее за плечо. Если бы я так поступила, она бы, пожалуй, расплакалась. Я, может, и сама бы расплакалась. Это было бы похоже на одну из книг Маргерит Дюрас, которую я пыталась читать в квартире у Светланиной тетки.

Elle pleure.

Il pleure.

Ils pleurent, tous les deux [54] «Она плачет, он плачет, они плачут – оба» (фр.) . .

На пересадке в Брюсселе я бóльшую часть времени провела в дьюти-фри, избавляясь от последних франков. Я подумывала о подарке Ивану, но не могла решить, что покупать. Там давали бесплатно попробовать Кампари. Я попробовала. Так и не поняла, кому может прийти в голову пить напиток c таким вкусом. Мысль о галстуке для Ивана какое-то время казалась мне невероятно забавной. Я поглядела на галстуки, пытаясь выделить самый изящный.

В зоне посадки я села лицом к окнам и попробовала читать «Иродиаду» Флобера. Дальше первого предложения было не продвинуться: «Махэрусская цитадель возвышалась – на восток от Мертвого моря – на базальтовой скале, имевшей вид конуса» [55] Перевод И. Тургенева. . Я перечитывала его снова и снова, но оно оставалось для меня лишенным смысла. За окном грузчики перебрасывали багаж, словно кипы сена. Я понимала – мне стоит думать о том, что я скажу Ивану. Но откуда должны взяться эти слова – из моей головы или извне ?

Почти все вылетающие будапештским рейсом были мужчины в костюмах, кроме женщины с дочкой, которых отличала одинаковая суровая линия рта, и еще парня с гитарным футляром – он, казалось, спит стоя, а его обросшее угрюмое лицо выглядело как будто знакомым. В самолете я снова его увидела, когда искала свой ряд. Он по-прежнему спал, на сей раз – сидя.

После взлета прошла всего пара минут, а мы уже пересекали границу с Германией. На экране белый самолет летел одновременно над Бельгией, Голландией и Германией – бизнес-класс носом уже почти в Кельне, а остальной самолет мешкает в Льеже, задевая крылом Херлен. Европа такая маленькая. Странно, что люди воспринимают ее столь серьезно.

Я взяла венгерский самоучитель, прочла текст о какой-то тетушке Маришке и запомнила фразы «У меня болит голова», «Сильно болит» и «Жутко болит».

После текста шли вопросы бинарного типа, по-венгерски они назывались вопросами «да-нет». Да, тетушка Маришка страдает ревматизмом, да, она считает Будапешт городом красивым, но шумным, да, она предпочитает коньяк зимней салями.

– Привет, – услышала я американский голос. Я подняла взгляд. Это был тот угрюмый нарколептик. – Ты из программы Питера? – вот где я его видела – на установочном собрании. Его звали Оуэн. Он спросил, как я собираюсь ехать к Питеру.

– Меня встретит друг.

– Он тоже из программы?

– Не совсем.

– Мне просто кажется, что Питер в аэропорт не приедет. Он сказал, что, может, приедет, но предчувствие у меня не очень.

– Да, – кивнула я.

– Может, вместе возьмем такси? – спросил Оуэн.

– Я, наверное, поеду с другом, – ответила я. Повисла пауза. – Может, он тебя тоже подвезет, – сказала я, поскольку других вариантов, похоже, не было. Капитан объявил о снижении. Оуэн отправился на свое место. Мы снова встретились в очереди на паспортный контроль. Оказалось, Оуэн тоже занимался русским и в течение года преподавал английский в Сибири. Я спросила, каково это. Холодно, ответил он.

– Питера не видно, – сказал Оуэн, проходя следом за мной через турникет. А Иван стоял. Он читал какой-то роман в мягкой обложке. В его руках книжка смотрелась крошечной, почти исчезающей. Он загорел и внешне отличался от образа в моей памяти, но в то же время его ни с кем было не спутать. В приливе счастья вместо «привет» я сказала «спасибо».

– Что читаешь? – спросила я, похлопывая его по плечу. Он поднял взгляд и улыбнулся. Книга оказалась «Шуткой» Кундеры.

– Для тебя у меня тоже есть книжка, – сказал он. – В машине.

– Это – Оуэн, – представила я. – Он тоже в программе.

– Иван, – сказал Иван. Они пожали друг другу руки – по-мужски, чуть ли не злобно.

Иван взял мою сумку вместе с Оуэновым рюкзаком и пошагал впереди, везя мой чемодан на колесиках. Его серый «Опель» стоял на продуваемой всеми ветрами крыше. Оуэн и его гитара разместились сзади. Иван вручил мне тоненькую книжку под названием «ВЕНГЕРСКИЙ: Ровно столько, сколько нужно». На обложке три то ли женщины, то ли куклы в длинных юбках и без ступней балансировали, удерживая на головах бокалы с красным вином. Иван завел машину и задним ходом вывел ее с парковочного места, закинув руку за спинку моего сиденья.