Тьерри Коэн - Надломленные души

— Обычно не в наших правилах вовлекать учащихся в подобные мероприятия, — уточнил Лео, поглядывая на Лану, чей суровый вид и вздувшаяся на лбу жилка свидетельствовали о протесте, который его беспокоил и заставлял сожалеть о выборе ее кандидатуры. — Во всяком случае, уж не новичков, это точно. Но, увы, в данном случае у нас не было другого выхода. И потом, мы постарались свести риски к минимуму.

— Наверное, раз вы так говорите. И все же, почему именно я? Какие у меня преимущества? Любая девушка могла бы это выполнить, и наверняка даже лучше, чем я.

Произнося эти слова, Лана почувствовала укол совести, едва ли не испытала стыд. Признательность, чувство благодарности были одними из базовых ценностей Академии, и она, взбунтовавшись против Лео, показывала, как мало соответствовало этому принципу ее поведение.

— Я не пытаюсь увильнуть, — поспешила она уточнить. — Я лишь хочу понять, почему выбор пал на меня.

Лео сел за свой стол и устремил на нее мягкий взгляд.

— Потому, что ты знакома с этим парнем, — коротко ответил он.

Девушка недоуменно подняла брови.

— Как? Я его знаю?

— Речь идет об одном из твоих приятелей.

— Одном из… О ком конкретно?

— О парне, с которым ты встречалась.

— Да кто же это?

— Софиан.

Она напрягла память — бесполезно.

— Не знаю я никакого Софиана!

— Ах да… Софиан — новое имя, которое он принял, перейдя в ислам. Раньше его звали… Кевин.

Слово прозвучало как пощечина. Кевин! Виновник всех ее злоключений!

— Кевин? Но… И речи быть не может, чтобы я помогала этому… — пробормотала она, бледная, с трудом сдерживающая негодование. — Я же вам о нем рассказывала… и…

— Я знаю, что ты о нем думаешь, — прервал Лео, — но позволь, я все объясню.

— Да что тут объяснять? — взорвалась Лана, почти рыдая. — Что вы собираетесь помочь этому ублюдку? Да пусть едет и взрывает себя где хочет, мне наплевать! Но вот чего я не понимаю: вы знаете, что он сделал, и при этом просите ему помогать? Это что, часть вашей «терапии»?

— Успокойся и выслушай, что я скажу. К тому, что тебе пришлось пережить, он никакого отношения не имеет.

— Не имеет? — заорала Лана, вскакивая со стула. — Да он вместе с другими мучил меня в коллеже! И потом, именно он натравил на меня эту банду!

— Не думаю, чтобы Кевин был среди организаторов твоей травли в коллеже, он скорее являлся зрителем, чем игроком. Да, посмеивался над гнусными шутками приятелей, но сам к тебе не приставал. И уж тем более не натравливал бандитов.

— Это он вам сказал?! — выкрикнула Лана. — И вы поверили? Тогда считайте меня лгуньей, такой же, как и вы сами!

Она рухнула на стул и разрыдалась. Лео подождал несколько мгновений, а затем продолжил:

— Прежде всего знай, что мы провели расследование, Лана. И, видимо, пришло время посвятить тебя в кое-какие детали. Мы предполагали ознакомить тебя с его материалами позже, однако, исходя из ситуации, стоит сделать это сейчас.

Девушка подняла залитое слезами лицо и посмотрела на старика.

— Однажды ты спросила меня, с кем мы установили связь, чтобы вызволить тебя из ловушки, которую устроили эти мерзавцы. Ну так вот — этим человеком был Кевин.

Лана пришла в себя. Она больше не плакала, хотя в голове продолжали вертеться тревожные, противоречивые мысли. И все же то, что рассказал Лео, избавляло от самой темной и давящей тяжким грузом части ее прошлого.

Кевин, да, она это допускала, заводилой среди обидчиков не был, в коллеже он никогда не оскорблял ее словесно. Мерзкие шуточки других вызывали у него порой улыбку, но он всегда держался в стороне и не принимал участия в садистских играх. И, судя по словам Лео, он никак не способствовал нападению на нее в подвале. Более того, если принять на веру слова директора, Кевин за несколько месяцев до случившегося порвал с бандой «Платаны». Как раз в момент знакомства с Ланой он примкнул к другой молодежной группе, это были ребята постарше, исповедовавшие ислам. Радикальность группировки не слишком его волновала в то время — новые товарищи показались серьезными и очень умными.

Ах, как требовались ему тогда поддержка, чье-то внимательное и доброе отношение! Жизнь Кевина была пуста, она вела в никуда, школа от него открестилась, а родители давно перестали им интересоваться. Новые друзья помогали деньгами, но главное, обращались с ним уважительно, как со зрелым человеком, уверяли, что у него тоже есть почетное место и важная миссия на этой Земле. Наивный, стремившийся почувствовать себя полноценным мужчиной, он не понял, что это человеческое тепло было не более чем средство пропаганды, и безрассудно ринулся в ловко расставленные сети.