Тьерри Коэн - Надломленные души

В столовой было накрыто лишь несколько столов. Воскресным утром большинство воспитанников предпочитали подольше поваляться в кровати.

Дилан тут же увидел Лию, сидевшую в одиночестве. Налив чашку горячего шоколада, бросив на тарелку круассан и несколько блинчиков, он направился к ней.

Димитрий приготовил себе кофе и взял журнал. Не успел он проглядеть первую статью, как почувствовал рядом чье-то присутствие. На него пристально смотрела Романа.

— Здорово! — поприветствовал он девушку.

Та продолжала на него глядеть, ничего не говоря.

— Да, спасибо, и у меня все отлично, — пошутил он.

Никакой реакции.

— Послушай, Романа, может, скажешь словечко? Или будешь молча мной любоваться?

— Прошу тебя, оставь Лану в покое.

— О! Старшая сестрица мне закатывает сцену!

— Не пудри ей мозги.

— По-твоему, я такой?

— Не знаю. Знаю только, что многие девушки были в тебя влюблены, и ничем хорошим это не кончалось.

— Разве я когда-нибудь действовал им во вред? Обещал им что бы то ни было?

— Нет, не обещал.

— Рад, что ты хоть это признаешь. Ну а насчет Ланы — между нами ничего нет. Немного нежности. Немного взаимопонимания.

— И это все?

— На данный момент. В случае продолжения, если оно, конечно, будет, мы тебя обязательно уведомим.

— Ладно, — сказала девушка, поднимаясь. — В твоих же интересах продолжать хорошо себя вести, иначе…

— Ты обратишь меня в жабу своей волшебной палочкой, милая фея?

— Вчера ты глаз с нее не спускал. Кстати, я была не феей, а принцессой!

Романа вернулась в комнату, неся в обеих руках бокалы с горячим напитком, не слишком обнадеженная тем, что услышала. Проснувшись этим воскресным утром, она по особому выражению лица Ланы догадалась о том, что, по-видимому, сейчас между ней и Димитрием как раз совершается переход от симпатии к любовным отношениям. После ее расспросов девушка сказала, что остаток вечера провела с Димитрием, причем описывала это с такой ангельской нежностью, словно фанатка знаменитого певца, рассказывающая о том, что она коснулась руки своего идола. С холодностью и почти враждебностью относившаяся ко всему, что касалось любовных дел, Романа возмущалась этой показной невинностью, которую всячески старались демонстрировать девчонки, как только их касалась стрела мерзавца Купидона: неопределенные улыбочки, блуждающий взор, вкрадчивые движения… Сколько она повидала умниц, поглупевших в одночасье, смелых и отважных, сложивших оружие, подозрительных и осторожных, по собственной воле бросавшихся в объятия манипуляторов с устремленными к небу глазами, как у святых, добровольно приносящих себя на алтарь любви! Она столько их повидала, что… предпочла одеться в броню. И сейчас главной задачей Романы было поскорее спустить с небес на землю неопытную подругу.

Постепенно забыть прошлое. Вытравить из воспоминаний скорбь былого существования. Завертеться в вихре жизни Академии — уроках, веселых сборищах, юной энергии. Попытаться родиться заново, заново начать жить. И потерять понятие о времени. Первые недели в Академии показались обоим одновременно и короткими и длинными. Короткими — из-за четкого ритма учебных занятий, которым они радовались всем сердцем. А длинными — о, блаженно длинными! — потому что они отдалили их от пережитого кошмара быстрее, чем можно было вообразить. Перед ними открывались новые горизонты.

Лана демонстрировала прекрасные результаты по всем предметам. Быстрота, с которой она все усваивала, упорство и решимость, проявляемые девушкой в учебе, вызывали восхищение как у ее товарищей, так и у преподавателей. С приходом в Институт у Ланы возникли кое-какие проблемы с физкультурой, но она так упорно тренировалась, что вскоре научилась подчинять себе тело. Благодаря утренним пробежкам девушка обрела выносливость и отлично укрепила мускулатуру. Да и занятия по самообороне не прошли даром — теперь Лана уже не чувствовала себя беззащитной, как раньше.

— Ты должна немного сбавить темп, — посоветовала ей однажды Романа. — Взяв такой напряженный ритм, ты, пожалуй, не дотянешь до церемонии клятвы.

— Я еще никогда не чувствовала себя так хорошо.

— Ты пребываешь в эйфории, что говорит об избытке эндорфина — гормона удовольствия. А это значит, что в случае опасности тело может не успеть вовремя послать в мозг сигнал.

— Слушаюсь, доктор!

— Смейся-смейся. Когда я стану самым выдающимся медицинским светилом своего времени, ты будешь умолять меня о консультации. И вот тогда я с презрением тебе откажу!