Ринат Валиуллин - Безумие [litres]

– Что там может нравиться? Разве что падать больнее. В любом случае отношения будут только такими, которых ты заслуживаешь. – Она положила обе руки на мои волосы и начала гладить.

– А стаж будет учитываться?

– Ты уже думаешь о пенсии?

– Нет, конечно, но хотелось бы не париться больше на эту тему. Живёшь с одним человеком, он с тобой, долго, никто никого не предаёт. Серебряная свадьба, потом золотая.

– Потом мы вручим друг другу медали за выслугу лет.

– И почётные грамоты. Меня только одно настораживает. Твоя безответственность. Сколько раз надо было тебе позвонить, чтобы ты наконец ответила.

– О чём ты?

– Ты ведёшь себя безответственно, ты не отвечаешь на мои звонки. В то время, как я отец нашего ребёнка, – поднял я голову и строго посмотрел на Шилу.

– Ты про сегодня? Не обращай внимания, меня частенько накрывает безответной любовью, когда я просто не знаю, что ответить, поэтому не отвечаю ни на чьи звонки.

– Хорошо, буду обращать внимание на других.

– В общем, звони мне, когда хочешь.

– А когда не хочу?

– Работай над этим, но главное – не звони другим.

– Как это называется? Менопауза?

– Что-то вроде того. Весной все сходят с ума: некоторые от любви, другие без… А ты, наверное, начинаешь крутить в голове чёрт знает что. Брось. Это того не стоит. Я знаю, что могу улететь к другим берегам, смогу пить там другое вино, даже другие губы, но чувство к тебе, оно как заноза в одном месте, будет мешать мне сидеть на других коленях, я не говорю уже о том, чтобы прилечь.

– По-моему, я сейчас счастлив.

«Неужели ты не чувствуешь, как я нагло вру? – улыбалась Шила. – Это ты меня научил».

– Что это такое, счастье?

– Счастье – это состояние души.

– Тебе не кажется, что последнее слово лишнее?

«Я делала ставки, а они не играли, делаю их снова и снова, опять провал, конь, на которого я ставила, на поверку не конь, а беспринципная кляча. Извини, но я не хочу в один не самый прекрасный момент найти себя погрязшей в дерьме каких-то совершенно ненужных мне отношений, совершенно неудовлетворительных сношений, разочарованная собственным несовершенством, пытаться не терять чувство юмора, с искусственной улыбкой, полной коронок, не хочу, чтобы это чувство было из последних, которое сможет держать меня на плаву».

– Как тебе Марс?

– Планета как планета. Вика, это его первый спутник? – лежала Шила на кровати в одежде. Лицо отдыхало в потолок.

– Второй, – Артур, тоже в одежде, лежал рядом на груди, рука его легла на грудь Шилы.

– Я так и подумала.

– Почему?

– Сразу видно, он был разведён, первой женой, слишком сильно. Я всё время чувствую привкус воды в его словах. Потом мне стало его почему-то жаль, даже захотелось усыновить, но он слишком стар для сына.

– То есть Вика тебе понравилась?

– В общем, да. Мне кажется, она его очень ценит.

– Мы не ценим тех, кто нам не нравится. Между тем они тоже дорогие для кого-то, – начал умничать Артур.

– А как тебе Вика?

– Она немного не в себе, это ещё раз подчёркивает, что она наш человек, с такими есть о чём поговорить.

– Да. Она откровенна.

– А ты?

– Что я могу сказать о себе? Я добрая, ласковая, верная. Что касается моих недостатков, то без шампанского их не вспомнить.

– Шампанское – лакмус на недостатки. Только шампанского нет.

– Как же ты мне надоел. Я устала, давай разведёмся… хотя бы на время, – сняла она с себя руку мужа.

– Хорошо. На сколько?

– Поставь на 7 утра и не забудь, что завтра ты варишь кофе.

– Опять ты меня используешь.

– В конечном итоге все друг друга используют. Ты тоже можешь меня использовать, но только при одном условии.

– При каком?

– Чтобы я получала от этого удовольствие.

– Что у нас на сегодня?

– Ничего. Только ты и я.

– Погода ещё. Она отличная.

– Да, в такую погоду даже дома посидеть приятно. Или в ванной.

«Каждый мужчина – творец, он создаёт женщину, если она его вдохновляет. Бывает, и не получается ничего. А женщина остаётся рабочим материалом, а ты – виноматериалом, ибо виновен, или просто-напросто заливаешь свою неудачу», – регулировал я струю из-под крана, что пыталась пробить толщу воды и достать белое чугунное дно.

– Почему женщины так любят поспорить? – двигал я по воде пенку.

– Кто тебе сказал, что мы это любим?

– А что вы любите?

– Мужчин. А спор – это форма совращения, – чистила жена зубы, пока я лежал в ванной. Я смотрел на её голую спину и хлопковые трусики. «Да, я люблю её! Всё ещё люблю!» Потом спустился вниз. Шила была без тапочек и стояла на одной ноге, наступив на неё другой. Настоящая женщина: она не боялась потерять опору, она старалась сохранить тепло. От этих мыслей ставки моей любви поднялись ещё на несколько пунктов.