Ринат Валиуллин - Безумие [litres]

Коты играли, собака тявкала и тоже просилась в игру, но её брали неохотно. Ребёнок в люльке в соседней комнате. Я наблюдал за зверинцем, между тем Вика рассказывала о своей любви к животным так страстно, что мне показалось, как последние вдруг полезли у неё отовсюду, я чувствовал, как набухают с каждым словом её соски и открывается течь, и вот уже щенки лезли у неё из всех щелей. Марс занимался кофе, выставляя на стол чашку за чашкой. Высокий, красивый, с сильными волосатыми руками, которые сейчас добывали кофе. Марс был планетой во всех отношениях. Его появление, словно шампанское, поднимало всем настроение, что дома, что на работе, что на земле, что в воздухе. Все мечтали попасть в его отряд, зная, что в этом случае полёты наяву пройдут, как во сне. Кофе-машина была на пределе, она гнала, словно боялась опоздать. Кофе-машина гнала нам самое дорогое кофейное дерьмо в мире, мы пили лювак. Я вчитывался во вкус, проворачивая в голове технологию его приготовления на фабрике. А фабрикой был мангуст, кофе проходил, как по конвейеру, сквозь зверька, ферментируясь, потом его собирали, сушили и жарили люди. «Для полного комплекта в комнате не хватало только мангустов». Вкус у кофе сладковатый, навязчивый, как всякое дерьмо, вино пошло бы лучше, но я был за рулём.

– Разве ты не понимаешь, что первый сын бывает только раз? – пытался совратить меня Марс.

– Но почему из-за этого надо упиваться вусмерть? – вмешалась в мою защиту Вика.

– Почему вусмерть? По бокальчику.

– Как ты?

– Мне можно, – усмехнулся пьяным скрипом Марс. – Мне можно, я отец.

– Долго будешь гордиться?

– Всю жизнь, – махнул рукой на нас Марс и прикончил очередной бокальчик.

Я стал законопослушным. И уже не хотел рисковать, как мог себе позволить года три назад. Что-то случилось. Шабаш бесшабашности, авось в авоську, экстрим в экскременты. Полный лювак.

Вика болтала без умолку, было слышно, что у неё накопилось, а излить особо некому, так как Марс разговорчив, только когда выпьет. Стоило ей только остановиться на каком-нибудь предмете, как она начинала во всех подробностях освещать, откуда он у неё взялся и куда делся, будто это был не обычный трёп, а роман с предисловием, в котором автор хотел напомнить во всех красках содержание предыдущих серий. Сейчас мы остановились на холодильнике, который они купили недавно (где, как, когда и почему) и который теперь было не закрыть. Я внимал. Где-то рядом я услышал странные хлюпающие звуки, потом потянулось нытьё.

– Это откуда?

Мама показала мне на трубку. Которая уже совсем разрыдалась.

– А, удобно.

«Какое счастье». Вике пришлось свернуть тему холодильника: быстренько покидать туда всё своё барахло и захлопнуть. Она тяжело встала и вышла в другую комнату, чтобы успокоить малыша.

– Скоро их тоже начнут таскать за хвост, – указал я на котов, которые никак не могли угомониться.

– Ага, скоро у них начнётся настоящая жизнь. Скоро они поймут, кто в доме хозяин. Маленький Фёдор, который сейчас ноет в коляске. Это и будет ваш новый хозяин.

Кот навострил уши, будто понял, что дело пахнет жареным.

– О, по-моему, он понимает? – взяла кота на руки Шила, несмотря на то, что у неё была жуткая аллергия на кошек. Она не могла себе отказать в этом удовольствии.

Шила так ласково гладила кота, что ему захотелось поменяться с ним местами или хотя бы шкурами. Марс посмотрел внимательно на Шилу: «Она была стройна, как юное цветущее растение. Я никак не мог понять, как в этом тонком девичьем стебельке умещается такая большая душа».

– Ещё как, – глотнул он вина. – Смотри, чтобы не раскусил. – Марс уставился на Шилу так, будто решил продать ей свои глаза не за дорого, в крайнем случае, подарить. Она же никогда не требовала от людей взаимности… если очень надо, она брала сама.

– Может, пойдём покурим? – встал Марс с кресла, подошёл ко мне.

– Пошли, – поднялся я вслед за ним.

По пути он успел зайти в детскую. Там рыдал Фёдор.

– Ну, что? Что случилось, Федя? Ты же часть меня? Часть моего ребра, моего тепла, моего мирка. – Марс подошёл к кроватке, рядом с которой готовила бутылочку с молоком Вика, и качнул детское ложе.

– О, видала? Замолк. Вот что значит отец, – поднял он вверх многозначительно палец, посмотрел на Вику, прижал палец к губам. «Всё ухожу, тихо», – и удалился из комнаты. Я ждал его в прихожей, он тихо затворил за нами дверь, за которой нас оглушила звёздная ночь. Она обрушилась на нас всей своей красотой. Стая белых чаек, словно стая писем, выхваченная фонарём во мгле, показалась бумажной. Скоро почта канула во тьму, а звёзды остались.