Ринат Валиуллин - Безумие [litres]

– Моим?

– Посмотрим. Может, останешься на ночь?

– Я не умею.

Так она ответила, но потом быстро научилась. Тогда она осталась у меня впервые:

– А кто это там у тебя скулит?

– Поставил стиральную машину.

– Я тоже боюсь темноты.

Сначала мы долго пили чай на кухне, смеялись и целовались с него, как с марихуаны. Не знаю, почему нам так было смешно, ржачно, заразно, возможно, весна. Её прибавилось в крови, и гормоны начали выползать из своих нор, нарушая привычный порядок вещей. Голоса наши становились всё беззвучнее, потому что их связки уже были сорваны приступами смеха, губы стёрты поцелуями.

– Тихо!.. Слышишь… этот зловещий… смешок? – стала прислушиваться Шила, разделяя свои слова поцелуями. – Слышишь? У тебя даже мебель смеётся. – Начала она раскачивать своё тело всё сильнее на кухонном уголке. Из которого, действительно, просачивался скрипучий мебельный хохоток.

– Ты смеёшься под фанеру. Шила, где твоя искренность?

– Там.

– Где там?

– Догадайся.

Мы лежали в ней, в темноте, в бассейне постели, полного хлопка. То и дело наплывая друг на друга, словно котики, в беспощадном желании спариваться.

Женщине надо знать точно, кем она будет чувствовать себя наутро: дурой или любимой дурой, если останется на ночь. Это была одна ночь, а потом тысяча других, и каждая из них вешала на наши отношения звезду, словно награду за постоянство. Скоро их была целая плеяда. Мне казалось, меня кто-то вёл по этому млечному пути то медленно, то страстно:

– Я испытываю к тебе точно такую же жажду, которую испытывал разве что в детстве, наигравшись на улице. Да, я, пожалуй, наигрался и готов начать серьёзную семейную жизнь.

– Ты опоздал.

– В смысле? Разве не ты всё время тянула меня в загс? Я образно.

– Хорошо, тогда я тоже образно: то было зимой. Кто тебе сказал, что хочу серьёзной жизни? Тем более на улице весна. Сейчас, как никогда, я хочу жизни лёгкой, бесшабашной, безумной.

– Предлагаешь мне ещё поиграть на улице?

– Конечно. Потом утолим жажду вместе.

– Мне будет страшно за тебя. На улице так много безумцев. Тебе не кажется, что в городе все немного сошли с ума?

– Так солнце вышло.

– Похоже, у тебя тоже?

– Вообще-то, я на луну смотрю.

– Актуально, – посмотрел я на часы, которые поставили мне двойку за предложение.

Она оставалась у меня до тех пор, пока мне не надоело, не надоело, что она уходит.

Артур склонял меня к сожительству, весна – к свободе, самолюбие – к браку. Я была слишком юной, чтобы понимать, что в любой бытовой весне не хватает свободы. Однако надо было решаться. Тем более, многие из подруг давно замужем. Поживу, а там видно будет. «Хочешь узнать человека поближе, приди к нему с вещами», – приехала она однажды с ними.

«Мужчины, мужчины. Бестолково спорить с женщиной, которую любишь, всё равно придётся мириться». Кофе улыбался. Глядя на эту улыбку, я понимала, что умение радоваться жизни – самое необходимое из всех. Никто не сможет этому научить, только сама себя. «Мужчины, мужчины, как плохо вы нас знаете. У каждой женщины есть свои плюсы и свои минусы. Женщина – ток, ни дать ни взять. Кого-то ударит, а кто-то сможет от этой розетки светиться всю свою жизнь».

В это время Артур смотрел в потолок, он знал, что в ожидании главное – дождаться. Когда он спорил с женой, одна часть его тела была полностью с ним солидарна, другая же сомневалась, у неё уже были совсем другие планы на эту ночь. В ссорах имелась своя особая романтика. Несмотря на скандалы, мы были надушены любовью. «Романтика – это духи любви», – соглашался он, но всё ещё не мог заставить себя подняться и пойти к Шиле на кухню, откуда несло кофе.

– Злой ты какой-то, едкий.

Глаза её были, как две большие маслины, в которых сейчас вместо меня отражался совсем другой человек. Она будто смотрелась в зеркало, когда выкладывала свои аргументы. Как мало надо, чтобы помнить, как много надо, чтоб забыть. Женщины – существа злопамятные, но меня это не пугало.

– Чего же не ешь?

– Пить хочу.

– Кофе будете?

– Кофе на ночь не хочу.

– А что вы предпочитаете на ночь?

– Одеяло.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда?

– Да… и в секс с первого прикосновения.

– Правильно, мужчину надо любить, очень любить, так, чтобы у него не оставалось сил на глупости. Глупости – женская прерогатива.

Горизонт хотел склонить солнце к сожительству, но оно не склонялось. По крайней мере в нашем языке. Оно долго гуляло с горизонтом, пока, наконец, не добилось своего и не вышло за него.