Ринат Валиуллин - Безумие [litres]

«Цветы, море цветов, вот что мне нужно». Я знал, что можно подарить девушке что угодно: машину, квартиру, бриллиант, – она всегда будет вспоминать огромный букет роз, который был подарен ей кем-то другим.

Циклон на всё небо. На улице не было никого, даже погоды. Дождь бил по крыше и, кажется, жил уже в голове. Дома погоды тоже не было. Жена куда-то ушла. Строить прогнозы бесполезно, лёгкий ветерок разочарований может смести всё. Я вспомнил её садик внизу живота, в который я по вечерам водил детей. Взрослая жизнь, обратной дороги нет, если только не сойти с ума, не уйти в другое измерение. Мы заговорщицки уже дали имена, соответственно, я – девочке, Шила – мальчику. Она, как ни странно, хотела сына, я – дочь. В магазинах мы примерялись к белью, коляскам и испытывали взглядом на прочность кроватки.

Весна при параде. Из кармашка серого пиджака торчит зелёная салфетка. Она вытягивает её, одну, вторую, и вот уже целую текстильную фабрику зелёных платочков. Чтобы высморкать остатки зимней простуды, чтобы вытереть губы, съев зиму, чтобы перейти к поцелуям. Зелёные листочки вылезали из своих личинок, чтобы стать личностью. Чтобы собраться летом в одну большую стаю, пытаясь улететь всякий раз, при попутном ветре. Понятно, что корни не позволят им сделать этого, но сама идея была важна.

В гости к нам пришёл ребёнок, лет двенадцати, то есть он пришёл с родителями, но те были не так интересны и общительны. Его звали Адам, он вырос, я вспомнил, как раньше, тот запросто мог потеряться в квартире. Потом все ломали голову, где у него сели батарейки. Где он уснул в этот раз.

Мальчик был непосредственный, не то что я в детстве. Непосредственность его заключалась в том, что он спокойно мог рассуждать на взрослые темы. Видно было, дома его никто не затыкал. Наивный, как влюблённая женщина, он не умел анализировать. Он сразу выкладывал то, что крутилось у него в голове. Всякий раз, когда я пытался играть в негодяя, как в детстве, строил из себя бандита, а кто-то каждый день пытался играть хорошего человека, но выходило хреново.

– Как дела? Помнишь дядю Артура?

– Ну, конечно.

– Серьёзно?

– Забудешь тут. Опять будешь спрашивать, кем я хочу быть.

– Во что играешь?

– Да, так. Бродилки. Хочешь?

– Играть? Нет. Не хочу.

– Я лётчиком быть не хочу. Если тебя это интересует.

– А почему не хочешь лётчиком?

– Высоты боюсь.

– Все боятся. Вопрос только в том, упадёшь или нет.

Морозы трещали без умолку, всю зиму, особенно по ночам, они сковывали отдельных прохожих и целые улицы, да что там улицы, целые города и страны, материки. В общем, зиму я не любил. Я однолюб, я любил другую. Другая должна была прийти, словно весна. Я ехал к ней, точнее сказать, стоял на остановке.

Ждать трамвая совсем не то, что девушку, это приятно. Пусть даже она придёт с большим опозданием, ты не расстроишься, ты сделаешь вид, что расстроился, но радость твоих внутренностей, твоих потрохов, выдаст. Ты вздохнёшь с облегчением, протянешь цветы, если нет, то губы.

Я зашёл в пустой трамвай, тот тронулся и покатился по шпалам, плавно, как лыжник с горки.

«Ночью во мне больше оптимизма, когда ты рядом», – пришла мне смс-ка.

«Я скоро… привезу его тебе», – ответил ей.

«С виду обычный человек. Что же в нём особенного? Чем он хорош, чем я плох? Он затянул потуже жгут тщеславия на руке и ввёл себе в вену очередную порцию власти. Он подсел на неё уже несколько лет назад, он стал зависим, он опустился до того, что ради следующей дозы власти был готов есть говно собственного народа», – бормотал себе под нос говорливый бородатый старик, зашедший в трамвай вместе со мной. Он был не в себе, оспаривая то и дело самого себя. В руках два пакета с пластиковыми бутылками. Старик держался крепко за них и смотрел на меня, будто я был тем самым владыкой.

– Тебе тоже нужна власть? – обратился старик ко мне.

«Зачем мне власть, у меня есть женщина», – ответил я ему про себя, вспомнив, куда еду.

– К бабе едешь небось. Можешь не отвечать, по глазам вижу, что к бабе. – Он вытер свои губы ладонью. Потом махнул этой же рукой: – Ты думаешь, у меня нет женщины? Есть. Только я к ней ни ногой. Хотя знаю, что это женщина моя. Я понял это одним зимним вечером, когда она мне сказала: «Хочу от тебя ребёнка». Я хотел сделать её счастливой. Ты знаешь эту формулу? – снова посмотрел старик на меня. – Не знаешь. Я тебе скажу. Она довольно проста. Формула женского счастья равна сумме двух приподнятых уголков рта. Ха-ха-ха-ха. Что, не так, что ли? – выросли Анды на его переносице.