Ринат Валиуллин - Безумие [litres]

Скоро я вернулся уставший с её эротических зон, словно мотал там срок. Что-то было не так. Я кончил, а Шила как будто бы нет, и это беспокоило странно. То ли стыд, то ли совесть, не давали забыться. Я вспомнил ответные слова Марса: «Только женщина может научить мужчину любви, если ты встретишь такую – это большое счастье, потому что через эту самую любовь у тебя будет шанс понять её, свою женщину, и только тогда, наступит момент её счастья». Сегодня он так и не наступил.

– Какие красивые глаза!

– Просто они смотрят на тебя.

– Почему с годами всё труднее влюбиться? – лежала Шила рядом с таким же, вылюбленным до дна телом. Её тело было предано постели, иногда ей даже казалось, что она только для этого и рождена, чтобы заниматься Любовью.

– Всё из-за одиночества, оно словно любимое животное. Его не бросить и отдать некому. У всех полно своего.

– А это что у тебя? – разглядывала она его тело уже после, мерцающее отсветами телевизора, который работал не покладая кристаллов и, судя по эпической музыке, вещал «Голливуд».

– Шрам. С Армии остался.

– Шрамы украшают мужчину.

– А женщину?

– А женщину украшают мужчины со шрамами.

Шила погладила рубец, потом переключилась на мужскую ладонь, что лежала на груди рядом со шрамом.

– У тебя не вены, а электрические провода, – водила она пальцами по его сильной руке. – И по ним не кровь бежит, а ток высокого напряжения. Твои прикосновения убивают во мне любовь ко всем окружающим.

– Только врагов, которые тебя окружали.

– Да, врагов хватает.

– Такую, как ты, должны окружать феи.

– Среди женщин это редкость. Тебе самому феи когда-нибудь встречались?

– Знавал я одну.

– Где ты её нашёл?

– Девушка сидела на скамейке в коротеньком летнем платье. Она ела мороженое и болтала ногой.

– Какие разговорчивые, какие красноречивые ноги, – подумал ты. – Такие могли бы рассказать много интересного.

– Дико захотелось с ними поболтать.

– Что они тебе рассказали?

– Только то, что работали в книжном.

– Красивая?

– Она так красиво говорила, что ни один мужчина не мог от неё уйти… без романа.

– Ты тоже?

– Почитал и поставил обратно на полку.

– Значит, просто привлекательная. – «Вот в чём дело, вот в чём разница», пронеслось последней электричкой в голове Шилы. «Он бесстрашный, этот Марс, он не боится меня потерять, в этом вся твоя привлекательность, в этом твой дух. Артур никогда бы не стал ранить моё присутствие другими женщинами».

– Женщине необходимо быть привлекательной. Привлекательность – это её запах.

– Как тебе удаётся так с нами, так легко. Взял, почитал, поставил обратно.

– У меня в голове памятка, памятка романтику. Если вы встретили настоящую женщину, будьте бдительны, не разбрасывайтесь словами. Помните, что настоящего мужчину создают поступки. Теперь я понимаю, из чего я создан.

– Какое приятное самолюбие.

– Ты ещё не знаешь, из каких. Я создан из необдуманных поступков. Ты когда-нибудь совершала необдуманные поступки?

– Только этим и живу.

– Красиво живёшь.

– Красиво, только одного не понимаю, точнее двух. Какого чёрта ты меня так редко? Какого чёрта я тебя так сильно? – хотела натравить на Марса свои руки Шила. Но не было никаких сил, даже ущипнуть.

Пальцы её снова коснулись шрама:

– Ты не любишь меня.

– Я знаю.

– Удивительная штука, любовь: болеешь одним человеком, выздоравливаешь другим.

– Что ты сказала?

– Никогда у меня такого не было, чтобы меня влюбили не любя… – Рука её замерла, будто в суставе села батарейка, Шила уснула. Он тоже закрыл глаза. Потом снова открыл эту комнату и стал изучать обстановку. Она показалась ему молчаливой, но дружелюбной.

– Ты умеешь ждать, Вика?

– Только не говори, что ты опаздываешь.

– Не скажу. Задерживаюсь, не знаю до скольки. Мюнхен не даёт вылет из-за погоды.

– Ясно.

– Хорошо, что у тебя ясно. – «Мне бы такую ясность», подумал про себя Марс.

– Остроумно, – грела холодную трубку ухом Вика. Она гуляла на улице с коляской. Она смотрела на пары, которые гуляли с детьми, она, почему-то, с коляской. Может, оттого, что малыш её спал, может, оттого, что рядом не было мужа, который давно не выгуливал ни её, ни малыша, ни коляску.

– Что же ты не смеёшься?

– Не смешно.

– Женщине необходимо смеяться.

– Зачем?

– Иначе она начнёт плакать.

– Ты прав. Среднего не дано.

– Среднего и не надо. Именно среднее делает нас рабами, посредственными рабами.