Геннадий Руденко - Чабанка

— О глядите, кони, человек нормальный попался. Хоть душу отведу! А вас учи, не учи, а у вас одни двойки, — настроение у него было самое, что ни на есть радостное.

— Эх, домой скоро, пацаны! Душа музыки просит. Шарик!

— Я! — без паузы, несмотря на позднее время, раздалось из соседней комнаты.

— Ко мне!

За моей спиной возник неведомый Шарик и доложил голосом Лени Райнова:

— Товарищ рядовой, военный строитель рядовой Шарик по вашему приказанию прибыл!

— Шарик, давай для начала что-нибудь наше.

Я в недоумении оглянулся, Ленька сложил руки как будто у него в руках была скрипка, кивнул головой, задвигал воображаемым смычком и подражая своим голосом голосу скрипки заиграл зажигательную молдавскую танцевальную мелодию. Мы продолжали играть в преферанс, а Леня продолжал «играть» нам на скрипке. От молдавских мелодий он перешел на классику. Периодически я узнавал то «Весну» Вивальди, то адажио Томазо Альбинони. Эклектика в кунсткамере! Полный сюр, Бунюэль отдыхает! Но было очень стыдно, удовольствия от игры я уже не получал.

Утром помятый, но очевидно протрезвевший капитан провел развод, на котором сообщил, что молдаване со свинарника и я могут возвращаться в часть. Надо только заехать на поле и загрузить два грузовика свеклой. Я с облегчением вздохнул, молдаване же, как оказалось, эту новость знали еще с вечера. Для меня свобода была уже близка. Теперь я начал догадываться, почему ко мне отнеслись так хорошо. Дело было не во мне, а, наверное, в каптерке, деды думали уже только о дембеле, они знали насколько им важны хорошие отношения сейчас с каптерщиком. Не знаю, как бы всё для меня повернулось, если бы мы вместе оставались на этой дикой командировке еще на неделю. А по дороге на поле дембеля всё время били сержанта, не сильно, но регулярно тот получал тычки со всех сторон, деться куда-нибудь от своих мучителей в забитом людьми кузове он не мог. Всю дорогу он провел на ногах, присесть ему не давали. Ад.

На прощание Леня попросил меня помочь ему съехать с этого лагеря «труда без отдыха». Я обещал. В части рассказал старшине, что Леня уронил в колодец очки и уже десять дней ничего не видит. Я знал презрительное отношение Корнюша к дуболому Адаменко. Корнюш завелся и через день Ленчик был в части. Самые его страшные дни в армии миновали.

Интересно, вспоминает ли он эти дни на свекле там, у себя, на далекой на Сан-Францищине?!

В моё короткое отсутствие казарма преобразилась. На половине спального помещения стояли двухъярусные кровати, телевизора не было, зеркала с колонн были сорваны.

— Аквариум удалось отстоять, — рассказывал мне Корнюш.

— Эти идиоты брызгали слюной. «Солдатам этого не надо!!!», — кого-то передразнивал старшина, — «вы казарму превратили в бордель, товарищ прапорщик». У них козырьки тряслись от возмущения. Ты представляешь, Геша, они мне ставили в пример серую убогость казармы первой роты.

— А как же аквариум?

— Они согласились с аквариумом, но твои картины приказали забелить.

— Жалко.

— Хуй я им забелю! Не боись, Геша, я и к не таким ключики подбирал, — он замолчал, вспоминая что-то. — Ты знаешь была у меня одна история, сам не знаю почему ее вспомнил сейчас, вроде она и отношения не имеет к этой долбаной проверке, а вот же вспомнилась. Служил я в Германии в ограниченном контингенте, там в магазинах всякого можно было купить добра, в том числе и книги. Именно оттуда, кстати, и берёт начало моя библиотека. Но вот пришла пора переезжать на Родину, а для вывоза личных вещей положено было давать только один железнодорожный контейнер на семью, а у меня одних только книг было на контейнер. Что делать? Навел я справки: вопросы решал полковник, начальник жэдэ узла. Но был он уже полностью объевшимся человеком, все у него было, на деньгах и сидел и спал. Захожу к нему в кабинет с огромным старым таким, знаешь, фибровым чемоданом, а он глядит на него с иронией и спрашивает меня: «чего там у тебя, прапор?». И не понятно, мол, спрашивает о моем деле или о чемодане. Я и говорю, что библиотеку вывезти надо, больно книги оставлять жалко. А он мне «нравишься ты мне, прапор, другие для хрусталя, фаянса немецкого спрашивают, жлобы, а ты вот — для книг. Молодец. Но сделать для тебя, ничего не могу. Закон, он один для всех…» и засыпает, сука жирная. А я ему: «А вы посмотрите, что мне друзья из Украины прислали». Открываю чемодан, а он полон отборной черешни. Полковник проснулся и, ахнув, расcмеялся: «Ну, удивил ты меня, прапор. Всё я видел, не скрою, чемоданы денег видел, а вот так, чтобы чемодан черешни, внавал, причем не давленой. Удивил! Ведь за три копейки купил, не ценой, не товаром, а упаковкой, так сказать. Ну и хитрюга ты, бери свой контейнер, заслужил, а я пацанов своих порадую черешней украинской. Небось мелитопольская? Любят мои. Постой-ка, неужели знал об этом, стервец?», «Никак нет, товарищ полковник, от чистого сердца». Так вот, Геша, простой, казалось бы, упаковкой простой прапорщик купил целого непростого, «неподкупного» полковника, — старшина подумал и добавил, — и действительно, недорого!