Геннадий Руденко - Чабанка

Так как за нашей частью был закреплен свинарник всего Чабанского гарнизона, а опыт с полным круговоротом еды в природе не удался — свинина не попадала в солдатские котелки, а свиньи отказывались доедать то, что солдаты не доели, свинарник требовал кормов. Каждый год сводный отряд представителей всех рот во главе с дембелями свинарника отправлялись на уборку кормовой свеклы, за это совхоз расплачивался с нами урожаем. Для дембелей из свинарника это был аккорд — после уборки урожая они могли уходить на дембель, первыми в части. Это была наша традиция и мы ее берегли.

Вот так в парадной форме одежды я и попался на глаза старшине:

— Геша, на хрена тебе торчать здесь во время проверки. Езжай, поменяешь ребятам постельное белье на свекле и назад.

— Есть, товарищ прапорщик.

Я был рад слинять из части, исчезнуть в такой день было несомненной удачей.

Водитель попался мне незнакомый, гражданский. Познакомились, его звали дядя Саша. Поехали, путь был неблизким, ехали часа три. Когда приехали на место, было уже пять часов вечера. Дядя Саша сказал мне, что он должен доложится старшему по командировке капитану Адаменко и мы можем возвращаться, так что надо быстро поменять белье и бегом назад, а то и так уже к ночи вернемся.

Место выглядело неуютным, наших бойцов поселили в фанерных домиках летнего лагеря, как их тогда называли, «труда и отдыха». Степи, поля, лесопосадка пирамидальных тополей, а под ними холодные, рассчитанные только на летнее проживание, неотапливаемые домики, пять или шесть. И всё. Более ничего из всех благ цивилизации только фанера, электричество и вода из колодца, но колодца одесского — воду туда заливают из цистерны, которую привозит раз в три дня грузовик. Из развлечений — восход и закат, последний наступает рано, а поэтому делать там после окончания дневных работ совершенно нечего, а ничегонеделание в армии самое страшное, что только может быть, для салобонов в особенности.

Лагерь был пуст, когда мы приехали, народ был в поле. Одиноко околачивался только Геныч Аграномов, в лесопосадке он пытался развести костер под чаном с водой.

— Меня назначили, типа, вечным дневальным. Вот в мои обязанности и входит подогрев воды перед возвращением парней с полей, — пояснил Геныч, — а попробуй ее подогрей, суку, если дров нет, нах. Тут пять домиков, два заняли солдаты, а в одном капитан Адаменко с прапорщиком из первой роты. Так я уже спалил все, типа нах, тумбочки из двух свободных домиков, сейчас с них, типа, фанеру начинаю сдирать, а она быстро сгорает, что дальше делать буду, не знаю.

— А деревья?

— Сухое давно уже все попалили, а сырое не горит.

— А чего ж тебя не поменяют, чего ты стал вечным дневальным?

— А я в первый же день, сука-падла, ногу вывихнул.

— Так вернулся бы в часть.

— Ага, отсюда вернешься… ты бы сам, Геша, Бога молил, чтобы вернуться.

— А мне то чего, белье поменяю и назад.

— Ну-ну, — Геныч с сожалением посмотрел на меня.

Маленький грязный заморыш на меня красавца в парадной форме одежды.

Предчувствуя недоброе, пошел я и нашел дядю Сашу.

— Дядь Саш, ты смотри без меня не уезжай.

— Дык, я ж чего, вместе приехали, вместе и уедем.

— Нет, ты дядь Саш, если скажут, мол, езжай сам, скажи приказ у меня, только с Руденко вернуться могу.

— Ну ладно, — не очень уверенно.

А вскорости подъехала бортовая машина и из нее высыпали наши бойцы, первыми деды, среди которых было много незнакомых мне взрослых заросших, небритых мужиков. Из кабины вылезли капитан с прапорщиком.

— Строиться, распиздяи!

Отряд нехотя медленно построился в две волнистые шеренги.

— А это что за чмо в парадной форме?

Капитан показался мне не совсем трезвым или обкуренным, его мутно-голубые глаза были совершенно пустыми, взгляд не сосредотачивался.

— Военный строитель рядовой Руденко. Направлен к Вам для смены постельного белья.

— Это ты каптёрщик в четвертой роте, что-ли?

— Так точно, товарищ капитан, — признаваться, что я уже не каптёр, я не стал.

— Ну вот и прибыло к нам могучее подкрепление, — обратился Адаменко к строю.

Строй одобрительно загудел:

— Одним салабоном больше, класс!

— Никак нет, не могу, товарищ капитан, у меня приказ вернуться.

— Ну если повезет, когда-нибудь и вернешься. Стать в строй, солдат!

— В какой строй?!

— Секи сюда, нерусский, ты в этом строю уже расквартирован. В строй, я сказал!

— У меня нет с собой умывальных принадлежностей. Я зубы не смогу почистить, — для меня это звучало очень серьезным доводом.