Геннадий Руденко - Чабанка

Меня больше привлекала компания балетных девочек с потрясающими фигурками и с уродливо перекрученными пальцами ног. Но днем Белла была всюду, одним своим присутствием она надежно предохраняла меня от недостойных излишеств. Я прямо не знал, что и делать. Помог случай.

Не помню в каком городе это было, но точно уже на обратном пути, сидели мы на пляже, не поехали на очередную экскурсию смотреть банно-прачечный комбинат. Мы — это неотступная Белла и Гарик, родная душа, с которым я подружился на корабле. Белла в открытую нудила, мол, почему бы двум благородным донам не трахнуть её сейчас в каюте, вместо того, чтобы потеть зря на пляже. Рядом в воде резвились балерины в не по-советски откровенных купальниках, смотреть на них было просто любо-дорого. Слишком уж продолжительный мой взгляд Белла прервала просьбой намазать ей спинку кремом. Я содрогнулся. Не найдя ничего лучшего, я со своей стороны попросил Беллу сходить на корабль, и взять из моей спортивной сумки карты. Белла не смела отказать. Ушла.

Бегом в воду и вот наконец-то я познакомился со старшей из балетных. Киевский театр оперы и балета. Её двоюродная сестра — балерина из Свердловска, а малолетка только учится в киевской балетной школе. Видели бы вы глаза этой малолетки! Только лишь этими глазами она меня за три секунды раздела, оценила, приласкала и показательно отвергла. А здесь Белла..!

Белла вернулась, принесла нам карты и, неожиданно, замкнулась в себе. Я посчитал, что это её реакция на мои игрища в воде. Но вечером она не выдержала:

— Гена, ты кто?

— Ты о чем Белла?

— Кто ты? Где работаешь?

— Что с тобой? Я Руденко Геннадий, работаю на кафедре квантовой радиофизики, а сейчас я отдыхаю.

— Я видела твои документы, — не глядя на меня.

— Что ты видела? — её тон насторожил.

— Ты сам попросил, чтобы я взяла карты из твоей сумки. Я начала рыться, сначала я обнаружила какие-то странные палки на цепочке, догадалась, что это оружие. Потом я заглянула в карманчик сумки, там я обнаружила твой паспорт. Прости, но я его посмотрела.

— Ну и…?

— По паспорту у тебя нет дочери и ты намного младше. Там твоя фотография, но это получается не твой паспорт.

— Не выдумывай Белла! Что за бред?

— Брось, я видела твою дочь на причале, несложно прикинуть, что тебе не может быть двадцать лет, если дочь у тебя лет четырех, как минимум. Ты всё врёшь!

— Это была шутка…

— И ещё. Там же в карманчике я обнаружила красную «корочку», но увидев надпись КГБ, я испугалась и твоего удостоверения не открывала. Можешь не беспокоиться.

Вот тут я всё понял. Белла, морально подготовленная найденными неизвестными ей, да и редко, кто о них знал тогда, нунчаками и несостыковками с моим семейным положением, потянула мое краснокожее удостоверение, прикрыв, возможно, последнюю букву пальцем. Но разгулявшееся воображение убедило её, что видит она грозное КГБ, а на самом деле там стояли большие золотые буквы КГУ — Киевский Государственный Университет. Я не стал больше её разубеждать, я постарался придать лицу государственное выражение:

— Белла. Всё очень серьёзно. По глупости моих родителей моя легенда оказалась под угрозой с первых минут моего здесь пребывания. Ты меня дешифровала. Я действительно здесь на работе. И давай больше не будем об этом. Ты мне должна пообещать, что будешь молчать, — я вопросительно замолчал.

— …

— Белла, о том кто я, знает только капитан. По правилам я должен потребовать, чтобы он ссадил тебя с рейса, так как ты можешь стать причиной моего полного провала. Но я не хочу этого делать по многим причинам.

— …

— Белла, ты должна мне пообещать…

— В каком ты звании?

— Капитан, — мне очень хотелось сказать «подполковник», так мне нравилось это слово, но было бы это уже слишком.

— Хорошо. Чего ты от меня хочешь?

— Первое — молчать и второе — не мешать мне работать.

— А за кем ты следишь? За Гариком? Он же какой-то там кибернетик, да?

— А вот это уже не твое дело. Всё. Забыли. Иди в каюту. Мне надо ещё задержаться.

Я строго посмотрел ей в глаза. Её глаза сочились ненавистью — нормальная реакция обычного советского человека, хорошего человека.

Так я обрел долгожданную свободу.

А Клавку нашли с проломленной головой напротив Киевского Дворца спорта морозным утром во второй половине восьмидесятых. Он не выжил. Он был первым из моих друзей, ушедших так рано.

Болит до сих пор.