Геннадий Руденко - Чабанка

Начало осени 1984 года, я уже больше трёх месяцев в армии, правда из настоящей службы, из военной ее части помню только карантин с присягой и как нас один раз повезли на стрельбище. Ничего более военного, чем стрельба из стареньких калашей [62] Калаш — автомат Калашникова , за это время с нами не случилось. На стрельбище, помню, в ожидании очереди пострелять, мы валялись в небольшом овраге, курили. Мимо проходит накаченный парень, с очень рельефной мускулатурой, легко несёт большое бревно на плече. Рядом сидящие со мной, чеченцы разом заговорили на своем гортанном языке, парень остановился, отозвался, все чеченцы степенно поднялись и начали с ним обниматься. Смотрели мы на них и завидовали — вот же чувство землячества у них развито, ведь не знакомы, а обнимутся, словами перекинутся, поддержат друг-друга.

А потом мы стреляли, строевые офицеры, которые командовали на стрельбище, нас откровенно побаивались. Не всяк день рядом с тобой люди с зековскими наколками держат автоматы с боевыми зарядами. Да и стреляли мы опасно — прицелишься, нажмешь на гашетку… а когда глаза откроешь, то ствол уже смотрит градусов на сорок в сторону. Глаза во время стрельбы закрывались сами собой. Защитнички, мля!

Но зато мы всей этой военной глупостью не занимались, в войнушки не играли, а строили будущее, возводили города… прости меня Господи!

— Завтра будет хоппер с цементом, — этими словами попрощалась с нами Людмила Николаевна перед отъездом домой.

— Гажийский, под вагончиком валяются два желоба железных, как корыта такие большие. Найди кувалду и на плитах отбей все стороны, поровняй, короче, — начал давать инструкции Алик, — потом возьми за печкой в мешке респираторы и замени в них марлевые фильтры на новые, проверь лопаты совковые, чтобы не сломались в первые пять минут. А нам в часть ехать надо, отдыхать.

— Алик, слышь, а что такое хоппер?

— Это вагон для насыпных грузов, завтра все сами увидите, салабоны, — сквозь зубы, — мало не покажется.

В этот вечер нас не гоняли, Алик сказал дедам, что завтра цемент в УПТК, деды только присвистывали и с непритворным сочувствием смотрели на нас. Солдатская смекалка нам подсказывала, что завтра нас ждет особая работа.

Следующим утром с развода бригаду УПТК провожали как в последний бой — держитесь мол, пацаны. Ехали в кузове мы непривычно тихо, не юморили, не кричали, не задевали проходящих по поселку Котовского девчонок, неизвестность не пугала, но как-то придавливала. Какой должна быть работа, чтобы ею так пугали? И где? В стройбате!

Рядом с вагончиком валялись два желоба из тонкого листового метала длинной метра три и шириной немногим меньше метра, Вовка нас ждал на ступеньках, сидел и перебирал респираторы, на входе в вагончик нас поджидала и наша начальница.

— Алик, тем, кто будет в хоппере работать, выдай сменные сапоги.

— А по документам долго вагон шел? — кажется невпопад спрашивает Алик.

— В том то и дело, что свежий, еще и четырехсотка, — ответила начальница, а глаза такие голубые, голубые.

Бригадир только присвистнул.

— Ну, пацаны, предстоит нам дело сегодня.

— Забросьте корыта на первую машину. Алик, отправляй кого-нибудь на ней к яме, а сами пешком, хоппер уже установлен.

— Так, Руденко, Войновский, поменяйте сапоги, затем с этими двумя корытами и инструментом в кузов. Едите к цементной яме, водила знает, где это. Но ничего не выгружайте, ждите нас.

К нам в самосвал, кроме этих корыт, забросили совковые лопаты, кувалду, лом, подшлемники, респираторы и рукавицы. Мы с Серегой поехали в кузове, а ребята пошли пешком. Ехать было недалеко, яма была в метрах пятистах от нашего вагончика. На самом деле ямы как таковой не было, а было специальное место организованное таким образом, что самосвалы могли подъехать почти к самому вагону и оказаться бортами по уровню немного ниже рельсов, но не под ними. Можно представить себе, что железнодорожный путь проходит по самому краю бетонного бассейна, машины спускаются в бассейн и становятся задним бортом к вагону, стоящему наверху на рельсах.

Цементный хоппер в верхней своей части как единое пространство, а с середины вагона разделен на четыре бункера, четыре перевернутые пирамиды, которые заканчиваются внизу люками. Как мы потом узнали, обычный метод выгрузки цемента на заводах такой: хоппер заезжает на специальную эстакаду, прямо под рельсами расположен большой приемный бункер, все четыре люка одновременно раскрывают и из них вниз, сквозь рельсы ссыпается цемент. А бывает еще и эстакада-вибратор, на которой хоппер вибрирует, тогда уж точно, весь цемент без труда ссыплется вниз. В нашем же случае, казалось, все было сделано для того, чтобы солдат мог иметь все необходимые для закалки характера тяготы и лишения воинской службы. Ямы под рельсами не было, то есть не было возможности открыть люк и ждать, покуривая, пока цемент льется вниз. Вагон стоял выше чем самосвал, но от линии заднего борта до люка было еще метра два по горизонтали, просто ближе машина подъехать не могла. Да и яма была только с одной стороны, то есть, открыть можно было только люки со стороны отвесной стенки, под которой могли стать две машины, а что делать с цементом из двух бункеров с другой стороны хоппера?