Геннадий Руденко - Чабанка

— Гулять вечером будем, а сейчас пошли похаваем на ДСК [60] ДСК — домостроительный комбинат .

— Ура, пацаны, живем! — наш армейский обед в горло не лез, Вовка никогда не вымывал наши котелки, еда воняла и в самой солдатской столовой, но после термоса несло, как из канализации.

Мы пошли в столовую на соседний завод. Борщ, котлеты, компот…! Мечта Ниро Вульфа [61] Ниро Вульф — великий гурман, герой произведений Рекса Стаута !

Закончив работу к четырем, мы собрались в вагончике. Приказ был дан! В кульках оказалась копченая колбаса типа «одесская», хлеб, огромные помидоры, бутылка самогонки и три бутылки бормотухи сорта «портюша обыкновенная». Подзабытый вкус портвейна радовал обнищавший организм. Через полчаса все были во хмелю, было радостно и шумно.

— Так, пацаны, вот каждому по троячку, — Алик раздал каждому по три рубля.

— Спасибо! — не ожидали такой щедрости.

— Сейчас приедет дядя Яша, вы все шарашьте в часть, Руденко, а ты останься, нам с тобой еще на задание.

— Какое задание?

— Потом увидишь, а вы не спалитесь там в части, черти, короче, сегодня Монгол дежурным по батальону.

Через час мы с Аликом поехали на поселок Котовского, наша цель — женское общежитие какого-то завода. У нас с собой была бутылка вина, но мы ее выпили еще перед общежитием. Помню, мы куда-то ломились — нас не пускали, мы орали — нас не слышали, Алик кого-то искал — не находил. К моей радости его пыл быстро угас и мы уехали в часть. Пройти через КПП в нашем состоянии было бы полным безумием, Алик показал, в каком месте надо перелезть через забор, чтобы оказаться на крыше пристройки между нашей ротой и забором. Мы перелезли и легли на крыше, над нами звездное небо и зычный голос Монгола, проводящего вечернюю проверку на аллее:

— …Руденко!

— На Кулиндорово, — голос Войновского.

— Какого хуя он делает на Кулиндорово ночью?

— Сегодня много вагонов пришло, они с бригадиром остались плиты складировать. Сейчас, наверное, уже в дороге.

— Так я вам и поверил, пиздоболы! Плиты они вдвоем складируют… Савун!

— Я!

Кажись пронесло, молодцы пацаны, прикрыли нас.

Мы лежали, подложив руки под голову, смотрели на звездное небо.

— Если бы ты знал, как домой хочется, — шепчет Алик, как родному.

— А чего тебе? Всего-то пару месяцев осталось.

— Ну, не пару… Знаешь, в армии говорят «дембель в мае проебали, дембель будет в декабре». У нас же стройбат, отпустят только в декабре, ну в самом лучшем случае, в конце ноября, если по аккорду.

— Так ты же дедушка уже, чем не жизнь? А скоро, после приказа, вообще дембелем будешь, почти гражданский человек.

— Гражданский… — протягивает Алик, — пока ты в форме, всегда можешь в дэбэ загреметь.

— Какое дэбэ?

— В дисбат, короче, дисциплинарный батальон, слыхал?

— Слыхал конечно, просто не знал, что его ещё дэбэ называют.

— Страшное место, говорят пацаны, намного хуже зоны. Вон кенты мои, земели с первой роты, спалились. Им до дембеля, как и мне, а они теперь под трибуналом ходят.

— А чего?

— Салабона воспитывали и довоспитывались, падла. Он об стенку уронился, в госпитале лежит, что-то со слухом у него теперь. А заяву на моих земляков он подписал, курва. Им всем теперь дорога через трибунал и в дэбэ, а дэбэ это пиздец. Не хотят они, говорят уж лучше зона, чем дисбат, но как повернуть туда не знают.

— Алик, зона, то есть лишение свободы считается более строгим наказанием, а значит дело всегда можно так повернуть, чтобы дали больше. Дают обычно два года дисбата, а после этого еще надо дослужить недослуженный срок, потому дисбат не считается судимостью. Но если есть отягощающие вину обстоятельства, то за то же деяние можно получить, например, год общего режима и после звонка домой.

— Сказки!

— Век воли не видать, — пошутил я.

— Ну, ты прям как прокурор излагаешь. С какого?

— Книжки умные читать надо, а не отары в горах пасти.

— Э,э, охуел? Ты полегче на поворотах, салабонище, не забывайся, — но моя информация сейчас для него была важнее, чем моя настойка наглости на портвейне.

— Давай так, завтра я тебя сведу со своими земляками, поговорите, если поможешь, считай, будешь бригадиром после меня — УНР я беру на себя.

Дождавшись, когда Монгол пошел в штаб, мы с Аликом вошли в роту. Мои однопризывники шагали по взлетке.

— Руденка, в строй!

Я нетвердой походкой продолжал идти в сторону спального помещения.

— Э, да он бухой в дым!

— Стоять, военный! Приказ — бояться!