Эндрю Хёрли - Лоуни

Прежде чем я успел удержать Хэнни, он толкнул дверь плечом, и она со скрипом подалась. Мы смогли заглянуть внутрь. Вода капала сверху, и что-то качалось наверху под крышей, там, где слышалось бормотание ветра вокруг деревянной рамы, на которой держался колокол. Я гадал, не могли ли те люди тогда, давно, проникнуть сюда, чтобы удостовериться в смерти Элизабет Перси. Они могли стоять тут так тихо, как сейчас стояли мы, подняв глаза наверх, и смотреть, как наверху вращается тело на веревке, а голые ноги скрючило rigor mortis [25] Трупное окоченение. .

Сильный порыв ветра с моря качнул колокол, и тот тихонько зазвучал. Хэнни внезапно испугался и попятился назад, почти налетев на Леонарда, который вышел из дома и теперь стоял в дверях, наблюдая за нами.

— Не ожидал увидеть вас обоих так скоро, — произнес он.

Он был одет намного проще, чем в прошлый раз. Ни пиджака, ни шарфа, только рубашка и вельветовые брюки. Так одевался Родитель, когда пропитывал креозотом забор или наносил лак на плинтус.

Однако руки Леонарда были испачканы засохшей кровью.

Увидев, что я смотрю на него, мужчина опустил рукава.

— Что вам нужно? — задал он вопрос.

Я расстегнул куртку и вытащил конверт:

— Я пришел вернуть вам это.

Леонард взял конверт и нахмурился.

— Где вы его взяли? — спросил он, открывая конверт и заглядывая внутрь.

— Конверт был в книжке, которую ваша дочь подарила Хэнни, — ответил я. — Не думаю, что она знала, что он был там.

Это была ложь, с моей точки зрения, наименее опасная.

— Дочь?

— Элс.

— А… — Леонардо засмеялся. — Да, смею утверждать, что она не знала.

— Все цело, — сказал я.

— Откуда ты знаешь? — Леонард усмехнулся и снова заглянул в конверт. — Быстренько пересчитал, да?

Хэнни тянул меня за рукав, поглаживая живот.

— Что с ним такое? — спросил Леонард.

— Он хочет увидеть Элс, — усмехнулся я.

— Сейчас?

— Да.

— Ну, боюсь, это вряд ли возможно.

Откуда-то изнутри «Фессалии» раздался плач младенца. Хэнни прервал свое занятие и перевел взгляд на самое дальнее окно дома. Он улыбался.

Леонард проследил глазами за взглядом Хэнни, затем взглянул на меня, прикинул что-то и достал из конверта несколько купюр. Он подошел ближе ко мне, прихрамывая на больную ногу, и засунул их в нагрудный карман моей куртки. Я было хотел вынуть деньги, но Леонард держал руку, не давая мне это сделать.

— Пожалуйста, это самое меньшее, что я могу сделать, — сказал он, — ведь вы проделали весь этот путь, чтобы вернуть их.

— Но мне не нужно, — не отступал я.

— Решено. — Леонард пристально посмотрел на меня. — Полагаю, вам больше незачем сюда приходить, так ведь?

— Да, — согласился я.

— Молодец! А те имена на листке?

— А что с ними?

— Ты помнишь их?

— Нет.

— Вот и хорошо. — Ребенок снова заплакал, и Леонард кивнул в сторону дорожки: — А теперь идите.

Я потащил Хэнни за собой. Леонард смотрел нам вслед, потом вошел в дом.

Хэнни хотел вернуться, чтобы найти Элс. Он все спотыкался и несколько раз упал, а под конец наотрез отказался подниматься. Я хотел поднять брата на ноги, но он вырвался у меня из рук, не отрывая взгляда от дома.

— Тебе нельзя ее видеть, Хэнни, — сказал я. — Разве ты не слышал, что сказал этот человек?

Вдруг Хэнни вскочил и прямо-таки впился глазами в дом. В крайнем окне появилась чья-то фигура. Это была Элс. Она помахала Хэнни, и секунду спустя Хэнни поднял руку и помахал в ответ. Они так стояли и смотрели друг на друга, потом Элс резко обернулась, как будто ее кто-то позвал, и исчезла.

— Простите, преподобный отец, мое прегрешение, — сказала мисс Банс, — прошло три месяца с тех пор, как я последний раз была на исповеди.

— Понятно.

— Я исповедовалась отцу Уилфриду незадолго до того, как он скончался.

В голосе отца Бернарда послышалось искреннее удивление:

— Не то чтобы у вас было так много грехов, в которых вам надо было бы исповедаться, я уверен, но как-то на вас не похоже, чтобы вы так долго оставались вдали от Господа, мисс Банс. Надеюсь, это не я вас отвращал от исповеди.

Мисс Банс шмыгнула носом:

— Не вы, нет, преподобный отец. Я несколько раз хотела прийти и поговорить с вами. Я однажды даже дошла до двери исповедальни и снова ушла.

— Что ж, исповедь не всегда дается легко.

— Я думала, что смогу забыть об этом, но не получается. Чем больше стараешься забыть, тем лучше помнишь. Грех ведь именно такой, правда? Он преследует вас. Так всегда говорил отец Уилфрид.