Кен Фоллетт - Граница вечности

— Почему ты решил, что в группе должна быть демократия? — спросил Ленни.

— А почему нет? — Джефф повернулся к Лу, барабанщику, который поправлял педаль. — Ты что думаешь?

Лу был двоюродным братом Джеффа.

— Дай ему еще шанс, — посоветовал он.

Джефф обратился к бас-гитаристу:

— А ты, Баз?

Баз, человек податливый, готов был пойти за каждым, кто громче кричит.

— Я бы дал ему шанс.

Джефф торжествовал:

— Выходит, что трое из нас против тебя одного, Ленни.

— Нет, не выходит, — вмешался Дейв. — Уж если демократия, то надо считать. Вас трое против Ленни, меня и Валли, то есть поровну.

— О голосовании речь не идет, — остановил его Ленни. — Это моя группа, и я принимаю решения. Джефф уволен. Убери свой инструмент, или я вышвырну его за дверь.

Почувствовав, что Ленни настроен серьезно, Джефф положил гитару обратно в футляр, захлопнул крышку и сказал:

— Предупреждаю вас, сволочи. Если я уйду, то уйдете и вы все.

Валли не понял, что он имел в виду. Возможно, это пустая угроза. Так или иначе, думать об этом было некогда. Через пару минут они начали играть.

Все страхи Валли улетучились. Он был уверен, что играет хорошо вместе со всеми. Время летело быстро. В антракте он вышел на сцену один и спел несколько песен Боба Дилана. Он также исполнил свою собственную песню, называвшуюся «Каролин». Слушателям она, кажется, понравилась. После антракта он прямиком вышел на сцену и открыл второе отделение композицией «Потрясная мисс Лизи».

Во время исполнения «Ты не можешь поймать меня» он заметил двух полицейских, разговаривавших в глубине зала с хозяином заведения Флуком, но не придал этому значения.

Когда они закончили выступление далеко за полночь и вернулись в артистическую уборную, господин Флук уже ждал их там. Без всяких предисловий он спросил у Дейва:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один год, ответил Дейв.

— Не нужно мне врать.

— А какое вам дело?

— В Германии есть закон о приеме на работу в барах несовершеннолетних.

— Мне восемнадцать лет.

— Полиция утверждает, что тебе пятнадцать.

— Откуда она может знать это?

— Сотрудники полиции разговаривавш с гитаристом, которого вы голько чго уволили, — с Джеффом.

— Мерзавец. Он продал нас, — сказал Ленни.

— Я владелец ночного клуба. Сюда приходят проститутки торговцы наркотиками, разного рода криминальные элементы. Я обязан постоянно доказывать полиции, что делаю все возможное, чтобы не нарушать закон. Они от меня требуют, чтобы я отправил вас домой. Вас всех. Так что до свидания.

— Когда мы должны уехать? — спросил Ленни.

— Из клуба вы уходите сейчас. Из Германии вы уезжаете завтра.

— Это возмутительно! — воскликнул Ленни.

— Когда ты владелец клуба, ты поступаешь, как тебе указывает полиция. — Он показал на Валли. — Ему не нужно уезжать из Германии, поскольку он немец.

— Пошел ты. — выругался Ленни. В один день я потерял двух гитаристов.

— Ты ошибаешься, сказал Валли. — Я еду с тобой.

Джаспер Мюррей полюбил США. Там радиовещание велось круглосуточно, работали три телевизионных канала и в каждом городе выходили различные утренние газеты. Люди были великодушными, с непосредственными и открытыми манерами, а их дома просторными. У себя в стране англичане держались так, словно постоянно пили чай в викторианской гостиной, даже когда заключали деловую сделку, давали телевизионное интервью или занимались спортом. Отец Джаспера, армейский офицер, этого не замечал, в отличие от своей жены немецко-еврейского происхождения. Здесь, в Штатах, люди были откровенными. В ресторанах официанты были исполнительными и услужливыми, не кланялись и не расшаркивались. Никто ни перед кем не угодничал.

Джаспер намеревался написать серию статей о своей поездке в «Сент-Джулиане ныос», но он ставил перед собой и более высокие цели. Перед отъездом из Лондона он разговаривал с Бари Пафом и спросил, не пожелает ли «Дейли экоу» увидеть, что он написал. «Да, конечно, если тебе на глаза попадется что-нибудь, так сказать, особенное», — сказал Паф без энтузиазма. На прошлой неделе в Детройте Джаспер взял интервью у Смоки Робинсона, ведущего певца группы «Мираклз», и отправил его в «Экоу» экспресс-почтой. Как он полагал, они должны были уже получить его. Он дал телефон Дьюаров, но Паф не позвонил. Джаспер не терял надежды и решил, что сам позвонит Пафу сегодня.

Жил он в квартире Дьюаров в Вашингтоне. Это была большая квартира в шикарном здании в нескольких кварталах от Белого дома. «Мой дед Камерон Дьюар купил ее до Первой мировой войны, — объяснил Вуди Дьюар Джасперу за завтраком. — Он и мой отец были оба сенаторами».