Сами Михаэль - Виктория

Наджия скривилась:

— Да какое мне дело до одежек, которые пропали двадцать лет назад?

И она снова крикнула в залитый ярким солнцем Двор:

— Хоть стаканчик чаю с ломтем хлеба!

Салима на нее не отреагировала, как это водится по отношению к докучливым старикам. Ей хотелось уговорить Викторию, чтобы та разрешила раздеть Альбера-Торию и его искупать.

— Что значит «какое дело»? — хрипела Азиза на Наджию с дикарской яростью. — Говорю тебе, что она воровала с крыши ваши одежки и перекрашивала их в черный цвет или в коричневый. Они годами одевались за ваш счет, а ты перед субботой получала от Азури подзатыльники. И если ты спросишь меня про золото, которое ты прятала в дыры в стене…

Наджия демонстративно заткнула уши.

— Мирьям, иди сюда, утихомирь свою мать! У нее мозги высохли, не про нас будь сказано.

— Нет у меня на вас времени! — ответил голос Мирьям из застекленной комнаты. — Только и знаете, что с боку на бок переваливаться да языками молоть.

Для сбежавшего из мастерской Нисана это был знак, что можно поиздеваться над Азизой. Он подкрался к изножью ее лежанки, его брат Фуад — следом за ним. Наим, старший сын Мирьям, принес коробку спичек и завороженно смотрел на двоюродного братца, как тот втыкает спичку между большим и указательным пальцами босой ноги его бабушки.

— Что вы тут замышляете, собаки? — заподозрив неладное, встрепенулась Азиза.

Внук знал слабости своей бабки.

— Мы принесли тебе халвы.

У Азизы из-за ревматизма ноги ныли, когда она спала, и немели, когда бодрствовала… Огромный живот вздымался преградой между глазами и троицей, суетящейся у ее ступни. Нисан зажег спичку и приблизил к спичке, зажатой у нее между пальцами, а Фуад с Наимом его прикрывали.

— Скорпион! — заорала старуха. — Меня ужалил огромный скорпион! Как раскаленный шампур!

— Подонки! — прикрикнула Салима на этих ангелов-разрушителей [45] Ангелы-разрушители (на ивр. — «малахей хабала») — название сил, которые, согласно еврейской традиции, причиняют муки грешникам, томящимся в аду. . — Тратите спички, а потом ночью лампы зажечь нечем!

— Скорпион! — вопила Азиза, перекрывая шумы Двора.

Громом прозвучал топот спускавшейся по лестнице Мирьям, и трое мальчишек сиганули в переулок.

Когда через несколько минут во Двор нерешительно вошла какая-то тощая фигура, Азиза решила, что это один из сорванцов вернулся над ней поиздеваться, и, схватив его за воротник кафтана, уже нацелилась дать ему пощечину.

— Чего тебе надо? — гневно воскликнул внук мудрого Джури Читиата и обратился к Виктории: — Мать Альбера, твой муж возвратился домой, слава Всевышнему.

Сказал и встал в гордом молчании, ожидая платы за труд.

— Что?! — воскликнула Мирьям.

Виктория побелела и исчезла. Она видела, что мальчишка запыхался, как после бега.

— Ты видел его собственными глазами? — допрашивала его Салима.

— У входа на базар Эль-Шорджия. И за ним курд-носильщик тащит ящик. Он мне сказал: «Беги к ним, чтобы не перепугались, когда я вдруг появлюсь в доме».

— Виктория, — зарыдала Мирьям. — Рафаэль жив, он вернулся домой!

Виктория все еще не способна была ни говорить, ни плакать, как Мирьям. Она видела разинутый рот своей тетки Азизы, но забыла, почему та орет. Ее охватила паника. «Меня сковал паралич. Мне не подняться на ноги. Рафаэль вернется к жене-инвалидке!» Она схватила Альбера, прижала его к груди и не понимала, его ли защищает, сама ли защищается. Сообщил бы хоть на день раньше, на несколько часов… Сейчас полдень. Двор все еще не подготовлен к субботе, дети носятся, почти все босые. Альбер — он как цветик в вазочке, и Клемантина тоже одета неплохо, но сама-то она! Она почувствовала себя ничтожной восточной женщиной. Мужчина, он в семье павлин. Уж не говоря о человеке большого мира вроде Рафаэля. И вот сейчас он застанет ее в таком виде — в застиранном, в пятнах платье, в стоптанных сандалиях без задников. Из-за утренних хлопот она и причесалась-то кое-как. И лицо требует хоть капельки ухода. Один коренной зуб ей вырвали месяц назад, и нужно остерегаться, когда улыбаешься. Она чуть не крикнула, чтоб хоть закрыли дверь в уборную, которой пользуется куча народа, в большинстве малыши и подслеповатые старики, так что это уже стало выгребной ямой и вонь от нее по всему Двору. И снова перед глазами возникла фотокарточка, на которой гора и зеленая роща, книга на его коленях и взгляд, устремленный на этот волшебный пейзаж.