Элизабет Говард - Исход

— Да. Но это было жестоко по отношению к остальным. Жестоко к Клэри.

— И еще больше — к Зоуи, об этом мне следовало подумать.

— Ты рассказал ей?

— Ни слова. Я не знаю как.

Арчи задумчиво смотрел на него и набивал трубку.

— Полагаю, ты мог бы начать с самого начала, а потом продолжить.

Руперт взглянул на него, ожидая уловить сарказм или осуждение, но Арчи был невозмутим.

— Как у тебя дела с Зоуи? — спросил он.

— Напряженно. Конечно, ей нелегко.

— Почему ты так считаешь?

— Не знаю. Просто я думал, раз меня так долго не было… Она говорила мне, она уже думала, что меня нет в живых.

— Нельзя винить ее за это.

— Я ни за что ее не виню. Просто… в общем, если бы я ей рассказал, это было бы как предательство Миш. И потом, если бы я ей признался, а она, то есть Зоуи, спросила бы, люблю ли я Миш до сих пор, я ответил бы «да».

— Ты поддерживаешь связь с Миш?

— Никоим образом. Когда я оставил ее, все было кончено.

— Что это?

Арчи пожал плечами.

— Вычитал где-то. Даже начала не помню. Но когда расстаешься с кем-нибудь — уходишь и больше не видишься, — рано или поздно этот человек покидает твое сердце. То есть о нем или перестаешь думать, или думаешь совсем иначе.

— Как ты о Рейчел.

— Да.

— Теперь я понимаю, каково тебе пришлось.

— Видишь ли, все давно в прошлом.

Пока они пешком возвращались к Арчи, он, помнится, рассказывал ему, как однажды услышал от Дюши: брать ответственность за свои поступки означает в том числе и не обременять ими других людей, делая их несчастными.

— Эге! — с несомненной иронией воскликнул Арчи. — Так вот откуда растут корни синдрома скрытности Казалетов! А я-то думал.

— Ты считаешь, это неправильно?

— Да. Я понимаю, почему так думает она, но, по-моему, скрывать что-либо от других — это отговорка.

Остаток вечера они провели, объясняя друг другу, что им обязательно надо выкроить время для живописи.

Они уже собирались ложиться, когда Арчи спросил:

— Ты читал дневник Клэри?

— Еще нет.

— Еще нет? Она часами писала его для тебя — несколько лет.

— Ну а теперь решила, что не желает показывать его мне. Так как же я могу?

— По-моему, ты мог бы и упросить ее. Знаешь ведь, какие они, эти писатели.

— Откуда? У меня в жизни не было ни единого знакомого писателя, если не считать Брига. Думаешь, в ней это есть?

— Мне кажется, возможно.

— Ты так опекал ее в мое отсутствие. Она мне рассказывала.

— Я очень привязан к ней.

В дверь постучали, Руперт виновато вздрогнул, вспомнив, что сидит без дела, гоняет чаи, не ответив на телефонные звонки, даже не прочитав сообщения…

— Входите.

В дверь заглянул Джон Крессуэлл, и у Руперта упало сердце. Он уже знал, что Крессуэлл — брат Дианы, недавно демобилизованный из армии по состоянию здоровья. Эдвард подыскал ему работу в конторе, никто не знал точно, каковы его служебные обязанности, но он сидел в тесном кабинете, сражаясь с цифрами, которых, как вскоре стало ясно, не понимал. В настоящее время он был занят учетом стволов мягких пород дерева, доставленных за предыдущий месяц на лондонский причал. И в случае затруднений являлся за помощью к Руперту — по мнению последнего, главным образом потому, что ему хватало терпения, в отличие от многих других.

— Ужасно неловко беспокоить вас, — начал он, как всегда, и положил на стол листок, исписанный корявыми цифрами, — но когда я закончил, до меня вдруг дошло, что надо было, наверное, учитывать прибыль, полученную от этой древесины, а не во сколько она нам обошлась. Но я не уверен. И я начал по-новому вот здесь. — Он ткнул пальцем с желтоватым табачным пятном в середину страницы. — Но потом вдруг сообразил, что когда мы продаем крупным оптом, цена уже другая, вот я и не знаю точно, надо ли брать среднее. Или как.

Его трясло, заметил Руперт, вид у него был явно больной.

— С вами все хорошо?

— Малярия чуток беспокоит. До коронных приступов, как я их называю, пока далеко — мозги еще варят. Все честь по чести.

Понадобился час, чтобы выяснить, в чем состоит затруднение Крессуэлла, какое поручение ему дали и как он его выполнил, и к тому времени, как оба разобрались, пора было домой.

Туман сгустился и сегодня, напомнив Руперту, что задние фары он так и не привел в порядок. Он заехал в гараж, но ему сказали, что повреждены патроны. В конце концов он оставил машину там и стал ждать автобус.