Мо Вивенди - Тот самый

«Борись, друг, – мысленно просил его я. – Не умирай».

Я сел на скамейку с мягкими подушками, находящуюся под плакатом о поиске клещей в шерсти животных. Молодой парень, сидевший на краю скамейки, встал и пересел в противоположный конец – ближе к стойке.

Длинная стойка, за которой стояла приветливая девушка, переходила в витрину, сделанную в виде буквы «Г». Глянцевый плакат с пушистым котом на половину стены рекомендовал приобрести корм немецкой фирмы. Люди в очередях уткнулись взглядами в дисплеи телефонов. Стеклянные витрины пестрили лекарствами, игрушками и кормом. Я заметил напечатанное на бумаге предупреждение крупным шрифтом «продажа антибиотиков для животных только по рецепту врача». Я вслушивался в голоса: они звучали как белый неразборчивый шум.

Прямо сейчас ветеринары боролись за жизнь Горация. Я представил острые скальпели, перепачканные в крови, и железные подносы с инструментами. Когда женщина, сидевшая напротив меня, чихнула, я вздрогнул, словно невидимый скальпель вонзился в мою плоть.

Я закрыл глаза, переводя дыхание, и почувствовал рядом с собой движение. Алиса невесомо, как дуновение ветра, опустилась на скамейку. Мы молчали, нервно поглядывая на время. Алиса сдирала ногтями засохшую кровь с ладоней. Звук соприкосновения ногтей с кожей вызывал неприятные мурашки на затылке. Время тянулось медленно как жвачка, прилипшая к подошве. Иногда медсёстры в белых халатах, безучастные к волнению, витавшему в воздухе, вызывали на приём хозяев с животными, и те быстро возвращались.

«Он не мог умереть», – снова повторил я, разглядывая светлую плитку под ногами. В швы между плиток въелась грязь, принесённая подошвами сотнями каблуков, кед и ботинок.

Я стучал пальцами по колену и считал секунды.

– Он не умрёт, – тихо сказала Алиса, не поворачиваясь. Она по-прежнему сидела неподвижно, словно восковая фигура, а её лицо не выражало никаких эмоций. Мне показалось, что Алиса не моргала.

Это выглядело так, будто она обращалась не ко мне, а к пустоте перед собой, поэтому я промолчал. Последние дни Алиса не желала со мной разговаривать: она всячески избегала меня и даже не садилась обедать за стол, если там уже находился я. Мы отталкивались друг от друга, и общая кровь в наших жилах ничего не значила. Внутри нас бились похожие сердца, качая одну и ту же кровь, но мы не могли склеиться, будто два осколка от разных ваз. Мы всегда были разными, но сейчас это ощущалось особенно сильно.

Я помнил: Алисе было противно. Я предал нашу связь.

– Он не умрёт. Он не может умереть, это же Гор.

Я кивнул, соглашаясь, и взглянул на Алису. Нижняя губа слегка дрожала, словно Алиса собиралась заплакать. Спутанные волосы, заправленные под водолазку, обрамляли перепачканное лицо.

– Там есть туалет. Прямо и налево, – ответил я. – Можешь сходить умыться. У тебя руки в крови.

– Он не умрёт, – повторила Алиса дрожащим голосом.

Сейчас Алиса больше всего напоминала мне маму, и это сходство пугало.

– Он не умрёт, – сказал я то, что Алиса хотела услышать. – Идём.

Я встал, собираясь приобнять Алису за плечи, но быстро одёрнул руку: я вспомнил, что ей всё ещё противно. Я не знал, как она отреагирует на моё касание, поэтому просто кивнул, и Алиса медленно поднялась. Сейчас она не была похожа на прежнюю себя: заплаканные глаза, бледная кожа, спутанные волосы. От Алисы, любившей находиться в центре внимания, остался только яркий след в виде тёмно-лиловой помады на губах.

Мы молча дошли до туалета. Алиса бесшумно скользила по кафелю подобно призраку, не оставляя следов. Я стоял у холодной стены, скрестив руки на груди, пока Алиса умывалась. Она брызгала на лицо холодной водой и стирала помаду, будто тёмный слой на губах причинял ей физическую боль. Когда Алиса закончила, кожа вокруг её рта покраснела.

– Я видела, как его сбили. Просто сбили и уехали. Оставили умирать на дороге…

– С ним всё будет в порядке, – быстро успокоил её я, глядя в отражение в заляпанном зеркале.

– А с нами?

Вопрос повис в воздухе без ответа.

Я молча пожал плечами, и Алиса, не оборачиваясь, посмотрела на меня в отражении. Наши взгляды встретились. В осунувшемся лице и в хрупкой фигуре я неосознанно искал сходства – доказательства, что мы всё ещё были семьёй.

«Всё ещё», – мысленно повторил я и заметил, что сочетание слов всё ещё носило оттенок безысходности. Обычно так говорили, когда всё хорошее должно закончиться: я всё ещё тебя люблю, я всё ещё в тебя верю, я всё ещё … Каждое всё ещё неизменно сменялось безразличием. Когда человек произносит всё ещё, можно начинать отсчитывать секунды до неминуемого конца. Всё ещё – это бомба замедленного действия, которая обязательно взорвётся и ранит тебя осколками.