Мо Вивенди - Тот самый

– Охренеть, вот тебе и приключение, – прошептала Алиса, растирая ладонями лицо. Обгоревшая кожа слегка покраснела.

– Да уж, – только и смог выдавить я, глядя себе под ноги. Я наклонился, чтобы завязать шнурок.

– Полчаса уже давно прошло, кстати.

– Какая разница? Опоздаем или нет, всё равно будет скандал.

Мы вошли в больницу. Длинные коридоры, выползавшие из мрака на бледный свет флуоресцентных ламп, внушали тревогу. Больница со стойким запахом медикаментов, так или иначе, всегда ассоциировалась у меня со смертью и безнадёжностью. Мне казалось, будто смерть бродила по коридору холодным сквозняком и выбирала, кому суждено покинуть это место, а кому – нет. У светлой стены в ряд стояло несколько стульев. На одном из них, под плакатом с инструкцией по оказанию первой помощи, сидел Кир и разговаривал с кем-то по телефону. Пальцами свободной руки он сжимал переносицу, низко склонив голову. Кир напоминал призрака, затерявшегося среди одинаковых больничных стен. Мне вдруг захотелось успокоить его и вывести из этих длинных лабиринтов смерти, но я только привалился спиной к стене, чувствуя усталость, запрыгнувшую ко мне на плечи. Воспоминания о больнице навевали тоску. Я до сих пор помнил, как милый врач с усами накладывал мне шов на коленку. Я помнил так остро, словно игла застряла где-то под кожей и всё ещё беспокоила меня.

– Пойду узнаю, как обстоят дела… – Алиса похлопала меня по руке и, поймав мой растерянный взгляд, слабо улыбнулась. – Эй! Не вешай нос! Из какой задницы только не вылезали Гранины, да? Всё фигня! Знаешь, когда случится апокалипсис, выживем только мы и тараканы.

Я молча кивнул и улыбнулся, чтобы Алиса отстала. Она ждала от меня улыбки, и я дал ей то, что она хотела. Сладковатый дым, освободив лёгкие, подобрался к горлу. Тело не слушалось. Язык едва ли не прилипал к нёбу от жажды. В воспоминаниях ожил яркий образ: Жека, прижимающая сломанную руку к груди, как мать, прижимающая новорождённого ребёнка. Я увидел, как кость неестественно натягивала тонкую кожу. Ощутив тошноту, я быстро зашагал по коридору в поисках нужной двери. Закрывшись в кабинке, я склонился над унитазом и зажмурился: горло раздирала изжога. Меня рвало, и я цеплялся пальцами за фаянсовые края. Перед глазами плыли цветные пятна. Я ощущал себя переполненным сосудом, в который поместили больше, чем он мог вместить. Слишком много впечатлений, слишком много мыслей. К любому слову в эту секунду можно было приписать «слишком», и это оказалось бы правдой. Сидя на холодном кафельном полу, я всё больше понимал, насколько далёк от образа святого Матфея. Я нажал на кнопку слива и вышел из кабинки.

Опустив руки под холодную струю воды, я держал их в таком положении, пока пальцы не начали неметь. Я сполоснул лицо и оглядел себя в заляпанном зеркале. Отражение мне совсем не понравилось: покрасневший рот, будто я пытался стереть губы с лица, острые скулы, веснушки, напоминавшие грязные пятна. Бледная кожа в неестественном свете лампы отливала нездоровой зеленью, а мутные глаза казались пустыми. Из отражения на меня смотрела тень человека, которым я не хотел быть. До тошноты во мне зрело желание выскаблить душу из этой оболочки и поместить её в другое, более подходящее тело.

С мыслями о Жеке я вернулся в больничный коридор. Разум прояснился, и теперь белый свет ламп под потолком не резал глаза. Стены по-прежнему давили, а боль медленно вбивала ржавые гвозди в виски.

– Скоро приедет папаша Же, – услышал я голос Кира рядом с собой. Алиса с закрытыми глазами сидела на стуле, подперев кулаком подбородок.

– Ясно, – только и смог сказать я, сверля взглядом необъятную пустоту в коридоре. Меня всё ещё знобило. – С ней всё будет в порядке?

– Ещё как, – Кир усмехнулся. – Знал бы, сколько от неё проблем было в детстве. Её мама любит говорить, что поседела из-за Жеки раньше времени, а той хоть бы что…

– Наверное, ломать руку не очень то приятно. По крайней мере, я бы не хотел проверять на себе.

– Да уж… ты сам-то как? – он посмотрел в мои красные глаза и добавил, заметив плохо скрываемую дрожь. – Тут довольно холодно.

«Мне не холодно, – хотел ответить я. – А колотит, потому что за день я ощутил то, что не ощущал целую жизнь».

На загорелой шее Кира выделялся чёрный шнурок, основная часть которого пряталась под футболкой. Раньше я не замечал его, а, быть может, мне просто было всё равно. Подняв взгляд, я посмотрел в голубые глаза. Мне показалось, что я увидел в них беспокойство. Всё время я считал, что это чувство неприменимо ко мне от посторонних людей.