Мо Вивенди - Тот самый

– Ма, всё в порядке. Мы просто гуляли, вот и всё, – Алиса сделала первую попытку. – Забыли о времени. Телефон разрядился.

– Забыли? Я потратила на вас столько времени, сил, денег! А вы неблагодарные… не можете хотя бы раз сделать так, как я прошу.

– Ничего же не случилось! Никто не умер! Как будто ты в нашем возрасте не делала ничего подобного…

Я сидел на кухне и молча слушал доносящиеся до меня голоса. Чем громче они становились, тем дальше становились друг от друга Алиса и мама.

– Ничего, говоришь? Ты ещё слишком мала, чтобы что-то понимать. Ты хотя бы понимаешь, сколько денег я на вас потратила? Сколько трачу до сих пор, и во сколько мне обходится этот чёртов дом с ржавым водопроводом!

– Так давай продадим его! Ну, давай!

– Нет, это память моей сестры! Как ты смеешь мне предлагать такое…

– Да ты ни разу о ней не вспомнила!

– Заткнись! Не смей об этом говорить. Закрой свой рот…

– Мама, да у нас никогда нет денег! Мне стыдно, понимаешь, я…

– Стыдно? Так иди и найди работу. Я растила и ращу вас одна!

– Но я школьница!

– Посмотри, во что ты одета… Что это за топик? Перед кем ты так вырядилась?

– Ни перед кем!

– Врёшь! Так и знай, если принесёшь ребёнка в подоле, вышвырну вас обоих из дома! Содержать до пенсии я не собираюсь…

– Мама, я девственница! Какой ребёнок!

Я молча встал, взял глиняную копилку в виде розовой свиньи с отколотым хвостиком и бесшумно зашагал в гостиную. На фоне лунного света в окне мама и Алиса выглядели чёрными пятнами. Я, по-прежнему сохраняя молчание, швырнул копилку маме в ноги, и монеты со звоном покатились по полу. Звон на фоне тишины казался оглушительным. Монеты подскакивали, крутились и останавливались. Несколько секунд мы слушали стук монет, перетекающий в давящую тишину.

– Просто скажи, скажи нам, ма, сколько ты потратила на нас денег? Сколько мы тебе должны, а? – я остановился перед мамой. – Как только я окончу школу, я заработаю столько денег, чтобы оплатить вдвойне ту сумму, которую ты назовёшь. Я заработаю их и отдам, чтобы больше никогда в жизни тебя не видеть!

Я говорил спокойно, словно все эмоции разом улетучились и оставили меня. Мама молча развернулась и зашагала по лестнице к себе в спальню.

Мы с Алисой сидели на полу среди блестящих монет и слушали тишину.

– Наверное, она беспокоится о нас, – сказала Алиса. Она лежала на ковре и не шевелилась.

– Наверное.

– Наверное, она даже хочет, как лучше.

– Наверное.

– Ты что, забыл все слова в мире, кроме одного?

– Наверное.

– Ну всё, это уже не смешно, – я ощутил несильный тычок в плечо. – Что у вас там произошло с Киром?

– Ничего. Просто нам не следует с ними общаться, вот и всё.

– А с кем следует?

– Ни с кем?

– По-твоему, мы должны сидеть дома?

– Не знаю. Но мне кажется, у нас ничего не получается. У меня не получается.

– Я не хочу сидеть дома, Матвей.

– Я тоже.

Мы встали и, не сговариваясь, зашагали наверх по скрипящей лестнице. Я остановился у двери маминой спальни и прислушался. Тишину разбавляли тихие всхлипывания. Прежде чем войти, Алиса остановила меня за плечо.

– Я соврала.

Я молча ждал, когда она продолжит говорить. В темноте блестели белки глаз и зубы.

– На самом деле я уже не девственница. Я соврала маме. У меня всё было…

– Мне всё равно.

Алиса благодарно кивнула, и мы без стука отворили дверь, проскользнув в тёмную комнату. Мы залезли на кровать и легли по обе стороны от мамы поверх одеяла.

– Наверное, мне не следовало становиться матерью, – заключила она, тихо вздыхая. Из-за плача голос осел.

– Наверное, нам не следовало становиться твоими детьми, – в тон ей ответила Алиса.

Они тихо засмеялись, и давящая тишина распалась на осколки. Лунный свет тонкой полосой падал на репродукцию картины Караваджо. Блестели кусочки скотча, выделяясь на обоях перламутровыми пятнами. Засыпая, я разглядывал картину, как в первый раз, а на душе у меня было спокойно, потому что прошедшая буря забрала все силы.

В отсветах луны мы заснули в обнимку.

Лето длилось бесконечно долго. Прошла неделя, а, может, и две недели с тех пор, как мы перестали общаться с Киром и Же. Последний раз мы виделись в больничном коридоре. Они быстро ворвались в наши жизни и быстро исчезли. Это была не дружба. Я глядел в потолок и мечтал о том, чтобы наконец зажить настоящей жизнью. Мне казалось, будто мои нынешние дни – все не взаправду. Мираж летних мгновений. В моей жизни не было ничего настоящего: дни в одиночестве – ненастоящие, книги в моих руках – ненастоящие, чувства – ненастоящие. Мой первый поцелуй не был настоящим. И второй тоже. Настоящие поцелуи случаются наедине, когда сталкиваются не только губы, но и души. Когда чувства переплетаются, идут внахлёст и заполняют нутро. Поцеловать можно кого угодно, но будет ли это настоящим поцелуем? Настоящим в моей жизни было только ожидание. Я всё время чего-то ждал. Ждал момента, когда можно зажить по-настоящему, так и не понимая, что уже живу.