Мо Вивенди - Тот самый

– Да-да, – слишком быстро закивал я, вскидывая брови. – Всё нормально. И я ничего не слышал. Может, крысы?

– Чтоб мне сдохнуть, если это так, – я почувствовал, как к лицу приливала краска. Мама никогда не выбирала выражений. – Я их недавно перетравила. Не боишься?

– Ма, ну я же уже не маленький, – я улыбнулся и покачал головой. Тёмные завитки упали на лоб, и я сдул их.

– А в детстве, только услышав гром, сразу бежал ко мне под одеяло.

Прямо сейчас я готов был провалиться под землю или навсегда исчезнуть. Щёки покраснели, и я в который раз поблагодарил темноту: она прятала мой стыд. Снова почувствовав шевеление рядом с собой, я сильнее надавил на дверную ручку, а когда до ушей донёсся тихий, едва различимый смешок, я закашлялся. Замаскировав смешок Кира кашлем, я взволнованно посмотрел на маму.

– Это было давно…

Моё волнение она приняла за страх перед грозой.

Адреналин щекотал горло, и мне на мгновение даже понравилось это ощущение.

– Ты прав. Я выпила снотворное, и ты тоже постарайся уснуть, ладно?

– Конечно, – для убедительности я зевнул. – Уже практически сплю.

Мама развернулась и зашагала по коридору, растворяясь в густой темноте. Когда я начал закрывать дверь, мама окликнула меня, и моё сердце превратилось в пульсирующий страх. Начавшаяся гроза показалась бы глупой шуткой по сравнению с маминым гневом, если бы она увидела Кира или Жеку. Если бы она поняла, что я врал.

Может быть, она уже поняла?

Ладони вспотели.

– Да?

– Спокойной ночи, Матвей.

Иголки страха, вонзившиеся в сердце, растворились, и я спокойно выдохнул, стараясь ничем не выдавать облегчение.

– Спокойной ночи, ма.

Я закрыл дверь и прижался лбом к деревянной панели, дожидаясь, когда все звуки в коридоре исчезнут. Как только шаги прекратились, мы с Киром медленно опустились на корточки и беззвучно засмеялись. Страх окончательно отступил, а его место заняла эйфория. Мурашки всё ещё бегали по коже, и я тихо смеялся, вспоминая лицо мамы.

– А в детстве ты сразу мчался ко мне под одеяло… – шёпотом заговорил Кир, изображая мамин голос. – Милый маменькин малыш!

Я шутливо пихнул его в плечо так, что он перекатился на спину и продолжил смеяться. Я видел, как от смеха поднимались плечи. Новая вспышка на секунду выхватила наши лица из темноты.

– Все в детстве боялись грозы, – невозмутимо возразил я, сжимая губы, чтобы не засмеяться.

– Я вот совсем не боялся.

– Ну конечно!

– Разве только совсем чуть-чуть…

– Чуть-чуть? – я скептически выгнул бровь.

– Ладно-ладно, признаюсь, я тоже боялся. Но это секрет! Только попробуй кому-нибудь рассказать, и я…

– Что?

– А вот что!

Боковым зрением я уловил движение, и в эту секунду длинные пальцы прошлись по рёбрам, щекоча. Я выгнулся, уходя из-под немного болезненных прикосновений, и стал беззвучно ругаться, молотя ногами по воздуху. Кир щекотал меня, и я всеми силами пытался не засмеяться и отбивался от рук.

Когда дверная ручка с тихим скрипом вновь начала поворачиваться, мы замерли, и липкий страх подкатил к горлу.

– Пронесло? – в узком проёме появилась голова Алисы. Чуть ниже я увидел голову Жеки и ярко-голубые волосы. Они выглядели забавно, и я улыбнулся.

Я нащупал на полу валявшуюся рубашку и снова накинул её, застёгивая пуговицы.

– Не то слово, – подтвердил кивком, не отрывая взгляд от чёрных пуговиц.

– Там дождь, – шёпотом добавила Жека.

– Да ладно? – наигранно удивился Кир. – Я думал, там апокалипсис начался. А это всего лишь дождь.

– Придурок, – заключила Жека. – Я к тому, что нужно переждать.

– И я знаю где, – заговорщицки произнесла Алиса.

Мы все внимательно посмотрели на неё. Алиса, удостоенная вниманием, гордо откинула прядь светлых волос с лица.

– Чердак! – добавила она.

Кир и Жека пошли за ней, тихо ступая на старые половицы, а я одёрнул Алису за руку.

– Нам нужен свет, – сказал я, пытаясь разглядеть в темноте выражение её лица. – Схожу за свечами, пока вы подниметесь наверх.

– Только тихо, – Алиса приложила палец к моим губам. – Не разбуди маму.

– Сейчас её разбудит разве что… – я задумчиво почесал затылок, растрепав вьющиеся волосы.

– Шелест денег? – тихо засмеялась Алиса.

– Или аромат дорогого мужского одеколона.

– Знаешь, что? – Алиса улыбнулась. – Никому не пожелаю таких детей, как мы!

– Гадкие-гадкие мы, – подтвердил я с ухмылкой. – Ну всё, я за свечами.

Мы молча кивнули друг другу и разошлись. В одной из пустующих комнат я отыскал старый сервант с сервизом. Сервант был громоздким, неуютным, с облупившейся краской: он стоял здесь, покрытый древней пылью, забытый и никому ненужный. Он достался нам от погибшей маминой сестры, мама сложила туда привезённый сервиз, но через несколько дней стеклянные полки рухнули, обрушив на дом звон осколков. Практически вся посуда разбилась, а битые хрустальные осколки до сих пор можно было отыскать под ковром или за таким же старым креслом. Ничто живое не задерживалось здесь, и мне самому не хотелось оставаться в этой комнате, хотя я не считал себя трусом.