Мо Вивенди - Тот самый

– Я тоже раньше никогда не целовал девочек.

– Дурак. Я о другом…

Не получив ответа, она вновь раскрутила бутылочку. Мы с Жекой ещё пару раз поцеловались, но поцелуи были быстрыми и смазанными. Едва ли я ощутил её губы или смог запомнить, чтобы после воссоздавать их в воспоминаниях. Когда горлышко показало на Алису, я скривился.

– Фу! Это просто отвратительно…

– Согласна, – Алиса кивком подтвердила мою мысль. – Я скорее поцелую жабу, чем тебя. В таком случае есть шанс, что она превратится в принца…

– Ты слишком высокого мнения о себе. Жабе ты, может, и понадобишься, а вот принцу…

– Так, ребята, не ссорьтесь. – Кир подсунул мне бутылку. – Просто раскрути её ещё раз.

Я кивнул и раскрутил бутылочку. До того, как она успела остановиться, Жека прижала её ладонью к земле так, чтобы горлышко указало на Кира.

– Ну а что? – она вскинула брови под моим вопросительным взглядом и ухмыльнулась. – Со мной же ты уже целовался. С Алисой не хочешь. Не нужно быть оракулом, чтобы понять, что остался только Кир.

– Но это нечестно, – шёпотом произнёс я. – Почему бы мы не могли поцеловаться ещё раз?

Жека рассмеялась.

– Давай, я же поцеловала Алису. И до сих пор жива.

Я взглянул на Кира. Он сидел в позе лотоса и спокойно смотрел на меня. По его взгляду я не мог понять, о чём он думал, поэтому остался на месте.

– Ну… – Алиса подтолкнула меня в плечо.

Не успев смерить Алису раздражённым взглядом, я почувствовал движение рядом с собой. Когда чужие губы прикоснулись к моим, я инстинктивно закрыл глаза, как делал это с Жекой. Ресницы пощекотали щёку. Длинные пальцы мимолётно погладили шею под линией роста волос, растерев капельки пота. Как только я приоткрыл губы, перед моим лицом оказалась пустота. Я шумно втянул воздух под довольные возгласы Алисы и Жеки, а когда открыл глаза, все сидели на своих местах. Их лица казались белыми масками. Я быстро моргнул и вновь почувствовал жажду, раздиравшую горло.

Вскоре бутылочка всем надоела.

– Идёмте купаться! – Жека вскочила с места и потянула Кира в воду. – Ну, чего отстали?

– Нам пора домой, – прямо сейчас я старался быть голосом разума Алисы. Я говорил тихо, чтобы слышала только она. – Ты же знаешь, что будет, если…

– Если, если, если… сколько можно, Матвей? Тебе самому не надоело? Идём! – она взяла меня за руку и с силой потащила вперёд.

На самом деле мы оба понимали, что прямо сейчас мамины слова и запреты – всего лишь пустой звук. Сегодня я ощутил это особенно остро. Мама выстраивала клетку из воздуха, думая, что та сможет удержать нас.

– Алиса…

– Ещё полчасика и домой. Обещаю.

Белки глаз покраснели. Обрамлённые светлыми ресницами, они казались неестественно тусклыми и сухими, словно Алиса выплакала все слёзы.

– Ладно, – сдался я. – Но только полчаса.

– Хорошо, мамочка!

Как только я сделал шаг, раздался крик Жеки.

В тот день я действительно смог отыскать тёмные пятна в душе, и их оказалось гораздо больше, чем я предполагал. Они разрастались подобно чёрной дыре в космосе. Я верил: если мою душу просветить рентгеновским лучом, на снимке обязательно окажутся тёмные пятна. Моя терра инкогнита. Я нашёл её, когда позволил себе довериться случаю.

Я стоял напротив маленькой репродукции картины Караваджо «Призвание апостола Матфея». Каждый раз я оказывался перед ней, когда хотел исповедаться. Она – мой священник и мой палач, я доверял ей все исповеди и откровения. Репродукция, приклеенная кусочками прозрачного скотча, висела на бежевой стене маминой спальни. На мой взгляд, поступать так с творением барочной эпохи – настоящее кощунство, но мама была непреклонна. Картина пережила ни одну семейную бурю. Однажды я сорвал репродукцию со стены под оглушительные крики, а тусклые уголки, намертво зафиксированные скотчем, остались болтаться на обоях как оторванные крылья бабочек. Во время затишья я постарался приклеить её к стене. Репродукция, местами затёртая, с белыми полосами от сгибов не несла в себе совершенно никакой ценности. Её значимость заключалась в воспоминаниях, запечатанных в ярких образах Караваджо. Когда я заходил в мамину спальню, взгляд в первую секунду цеплялся за репродукцию: в одинокой комнате она смотрелась неуместной кляксой, как будто мама повесила на стену первое, что попалось ей под руку, чтобы спрятать плесневое пятно на обоях.