Маркус Зузак - Глиняный мост

Что до Клэя, то когда он рассказывал мне об этом маленьком трюке, то больше говорил о последствиях, а не о самом опыте. Ему до смерти хотелось хотя бы увидеть Арчер-стрит и Окружность, но, конечно, он не мог – по двум причинам.

Первая: в таком состоянии он не мог встретиться со мной.

И вторая: вернуться и не встретиться со мной означало для него сачкануть.

Нет, после кладбища он сел в обратный поезд до Силвера, где несколько дней поправлялся. В нем не было такого места, которое бы не болело. Хуже всего, однако, оказались содранные до мяса ладони, и он спал, и просто лежал, ждал.

Вернувшись с шахты, Убийца припарковался на берегу реки, под деревьями.

Спустившись в русло, он спрыгнул в свежевырытую траншею. С каждой стороны – приливные волны породы и горы земли.

Глядя на это все, он покачал головой, потом посмотрел за реку, на дом.

В доме он искал Клэя и, обнаружив его на кухне, разодрался пополам: он вздохнул, опустил плечи и вновь покачал головой, между испугом и полным изумлением. Наконец он нашел что сказать:

– Надо признать, парень, у тебя есть характер.

И Клэй не смог их удержать.

Слова.

Раз за разом они уходили и возвращались, и там, на кухне, теперь стоял Рори: будто сию минуту выбрался из духовки, прямиком с Бернборо, с пресловутой отметки на триста: «Надо признать, парень»…

Ровно те же слова.

И у Клэя не хватило сил уняться.

Он метнулся прочь по коридору и сел в ванной на полу. Резко захлопнул за собой дверь и…

– Клэй? Клэй, что с тобой?

Оклик донесся как эхо, как будто ему кричат, а он под водой; и он вынырнул, хватая воздух ртом.

Готовить к свадьбе было особо нечего, так что все покатилось довольно быстро. Настал момент, когда Майкл задумался, что делать с работами – портретами Эбби: хранить ли, уничтожить ли, выбросить; у Пенелопы поначалу имелось твердое мнение.

– Их нужно оставить, – сказала она, – или продать: как можно такое уничтожать?

Она спокойно протянула руку и коснулась одного из холстов.

– Смотри, какая прекрасная.

И вот тут ее внезапно обожгло: горячим углем, ревностью.

«Почему я не могу быть такой?» – недоумевала она, вновь задумываясь об обширной и далекой стране в его душе, куда он, случалось, исчезал, сидя или лежа рядом. И в такие мгновения ей отчаянно хотелось стать лучше и значительнее, чем Эбби, – но картины доказывали: эта женщина когда-то стоила всего.

Ей стало легче, когда наконец они продали их все.

Одно из самых больших полотен выставили у дорожной развязки возле Пеппер-стрит, сопроводив знаком и датой выставки-продажи – и, едва стемнело, его украли. В день распродажи в гараже все работы разошлись примерно за час: их покупали, потому что они нравились людям – и Эбби, и Пенни.

– Вам надо писать ее , – говорили, кивая на Пенелопу, многие покупатели, а Майкл в ответ только улыбался.

И говорил:

– Она куда лучше во плоти.

Следующей кочкой стало вечное Пенелопино невезенье.

В этот раз оно проявилось не столько в том, что случилось – виной стала ее собственная ошибка, – сколько в том, когда это случилось: утром накануне свадьбы.

Пенелопа поворачивала с Лаудер-стрит на Парраматта-роуд в старом Майкловом седане. В социалистическом лагере она никогда не водила машину, но все равно ее глаза привыкли следить за другой стороной дороги. Здесь она сдала на права, причем довольно уверенно, и частенько ездила на его машине. У нее никогда не было никаких неприятностей, но в тот день это ей ничем не помогло.

Она выполнила идеальный правый поворот на полосу встречного движения. Свадебное платье, которое она только что забрала, лежало скромно и вольно на заднем сиденье, а в боку машины – такая вмятина, будто тролль кусок выгрыз. У Пенни треснули несколько ребер. И нос она сломала, ударившись лицом о приборную панель.

Водитель из другой машины бранился, но, увидев кровь, замолчал.

Пенелопа извинилась на двух языках.

Потом прибыла полиция, потом – конкурирующие команды эвакуаторов, которые спорили, потели и курили. Прикатила «скорая», и врачи уговаривали Пенелопу ехать в больницу, но сказали, что принуждать не могут.

Пенни настаивала, что у нее все хорошо.

Спереди у нее было странное длинное пятно: вытянутая фреска кровью.

Нет, она сходит к местному доктору, и на это медики согласились: девушка оказалась не столь хрупкой, как казалась.

Полицейские пошутили, что арестуют ее, и аккуратно довезли до дома. Тот, что был помоложе и жевал мятную жвачку, позаботился о платье.