Маркус Зузак - Глиняный мост

Всклокоченные волосы.

– Ты что, не помнишь, каково оно? Проходить поворот? Лететь к финишу?

Вместо того чтобы повесить фотографию обратно на стену, она шмякнула ее перед ним на стол, так что треснуло стекло.

– Можешь заплатить за него, – сказал отец, и еще повезло, что рамка была дешевенькая.

Но вот такого везения (или невезения, как некоторые бы возразили) она и не ждала.

Пока они, ползая на коленях, собирали осколки, он рассеянно сказал куда-то в половицы:

– Само собой, читаю. Кличка у него Матадор.

Дошло до того, что Кэтрин влепила ей пощечину. Забавно, что может сделать обычная оплеуха.

Ее акварельные глаза чуть зажглись – буйные, наэлектризованные гневом. Волосы, несколько прядей, взметнулись, и на пороге возник Тед.

– Вот так уж не надо.

Он указал на Кэри.

Но было еще кое-что.

Кэтрин била, только если ее побеждали.

Вот что сделала Кэри.

Одна из классических радостей детства.

Школьные каникулы.

Ушла с утра, сказав, что переночует у Келли Энтвистл, но вместо этого села в поезд до города. Вечером она целый час топталась у конюшен Макэндрю; у тесной конторы, давно нуждавшейся в покраске. Когда тянуть дальше стало невозможно, вошла и оказалась перед письменным столом. За ним сидела жена Макэндрю. Поглощенная какими-то подсчетами, она жевала добрый ком жвачки.

– Извините, – дрожащим и задушенным голосом обратилась к ней Кэри. – Мне бы… мистера Энниса?

Женщина подняла глаза; перманент, «Стиморол», любопытство.

– Ты, наверное, хотела сказать Макэндрю.

– Ой да, извините.

Кэри попробовала улыбнуться.

– Я немножко нервничаю.

Теперь женщина кое-что заметила; подавшись вперед, сдвинула очки на нос. Одним движением она превратила полное неведение в четкое понимание.

– А ты, часом, не дочка старины Теда?

Черт!

– Да, мисс.

– Родители в курсе, что ты здесь?

Волосы Кэри были собраны в косичку, которая туго оплетала голову.

– Нет, мисс.

Почти раскаяние, почти сожаление.

– Боже, детка, ты сама добиралась?

– Да, на поезде. И на автобусе.

Она уже было затараторила:

– Ну, сначала я села не на тот автобус…

Тут она взяла себя в руки.

– Миссис Макэндрю, я хочу работу.

Вот в этот самый миг она ее и покорила.

Жена Макэндрю сунула ручку себе в волосы.

– Сколько тебе?

– Четырнадцать.

Миссис Макэндрю фыркнула и рассмеялась.

Бывало, она слышала, как они беседуют вечером, укрывшись в кухне.

Тед и Кэтрин.

Воинственная Екатерина Великая.

– Ну послушай, – говорил Тед. – Если уж заниматься, то лучше всего у Энниса. Он проследит. Он даже не разрешает им жить на конюшне – у всех должно быть нормальное жилье.

– Надо же!

– Э, поспокойней.

– Ладно.

Но она ничуть не сбавила:

– Дело же не в нем, а в самом этом спорте.

Кэри стояла в прихожей.

Вместо пижамы – шорты и майка.

Теплые липкие ступни.

Струйка света упала на пальцы.

– О, опять ты за свое, – сказал Тед.

Он встал и подошел к раковине.

– Да этот спорт дал мне все.

– Ага.

Искреннее проклятье.

– Язвы и обмороки. А переломов сколько?

– Грибок не забудь.

Он хотел разрядить обстановку.

Не получилось.

Она продолжала, проклятия сыпались, и девочка в прихожей от них темнела.

– Это наша дочь , между прочим, и я хочу, чтобы она жила, а не терпела весь тот ад, который выпал тебе и выпадет нашим мальчикам.

Иногда они грохочут во мне, эти слова, горячие, как копыта скаковых лошадей.

Хочу, чтобы она жила.

Хочу, чтобы она жила.

Кэри однажды пересказала Клэю этот разговор – однажды на Окружности.

Екатерина Великая была права.

Права в каждом слове.

Мы нашли его выше по течению, где начинаются эвкалипты.

Что мы вообще могли ему сказать?

Майкл просто стал рядом; а когда мы молча двинулись к дому, бережно приобнял за плечо.

Я остался ночевать, а как иначе.

Клэй уступил мне свою постель, а сам сел, прислонившись к стене. Шесть раз за ночь я просыпался, и Клэй сидел прямо.

На седьмой раз он, наконец, упал.

Он лежал на полу, на боку, и спал.

Утром он взял с собой только содержимое своего кармана: ощупывание выцветшей прищепки.

В дороге сидел на переднем сиденье, с прямой спиной. Все смотрел в зеркало заднего вида, почти надеясь увидеть ее.

Раз он сказал:

– Останови.

Он подумал, что его сейчас стошнит, но ему просто было холодно, очень холодно, и он считал, что она нас догонит, но так и сидел один на обочине.