Маркус Зузак - Глиняный мост

Кутамандра.

Восьмая скачка в пасхальный понедельник, на «Роял Хеннесси».

Это была скачка на приз Джима Пайка.

Конечно, на эти длинные выходные Клэй приехал домой, но перед этим он сделал кое-что еще.

Он прошелся по Посейдон-роуд до мастерской, где чинили обувь, изготовляли ключи и наносили гравировку. Там сидел старик с белоснежной бородой: чистый Санта-Клаус в комбинезоне. Увидав «зиппо», он сказал:

– О, я ее помню.

Он покачал головой.

– Да, да, она, Матадор в пятой. Девчонка. Странно гравировать на зажигалке.

И качание головой перешло в кивок.

– Но мило, конечно.

Он подал Клэю ручку и листок.

– Напишите разборчиво. А где будем гравировать?

– Надписей две.

– Что ж, поглядим.

Он подхватил полупрозрачный листок.

– Ха!

Он вновь вернулся к рьяному качанию головой.

– Вы, ребята, чокнутые. Вы знаете Кингстон-Тауна?

Знали ли они Кингтсон-Тауна!

– Может быть, – предложил Клэй, – напишем «Кэри Новак в восьмой» под первой надписью, а второе – на другой стороне?

Санта-Клаус улыбнулся, потом рассмеялся.

– Хороший вариант.

Но смеялся он не «хо-хо-хо», скорее «хе-хе-хе».

– Кингстон-Таун не может победить, а? Что бы это могло значить?

– Она поймет, – ответил Клэй.

– Ну, это самое главное.

Старик приступил к гравировке.

На выходе его посетила мысль.

С тех пор как он первый раз уехал из дому на реку, он думал, что деньги – скрученные в трубочку купюры от Генри – пойдут только на строительство моста. Но они всегда предназначались для этой мастерской. Он истратил лишь двадцать два доллара.

На Арчер-стрит, восемнадцать, он положил остаток пухлого рулона на кровать напротив своей.

– Спасибо, Генри, – прошептал он. – Забери остальное.

И тут он вспомнил Бернборо-парк – пацанов, что никогда не станут вполне мужиками, – повернулся и поспешил в Силвер.

В субботу перед Пасхой, за два дня до скачки, он проснулся и уставился в темноту: он высматривал Амахну. Сидел на краю кровати, с ларцом в руках. Он вынул оттуда все, кроме зажигалки, и добавил к ней сложенное письмо.

Он написал его вечером накануне.

Вечером в субботу они лежали там, и она рассказывала.

Инструкции те же.

Начать жестко.

И пусть скачет.

А ты молись и приведи его.

Она волновалась, но это было приятное волнение. Под конец она спросила:

– Ты придешь?

Он улыбнулся распухшим звездам.

– Еще бы.

– А братья?

– Конечно.

– Они знают про это? – спросила она, подразумевая Окружность.

– И про нас?

Она никогда об этом не спрашивала, и Клэй не раздумывал:

– Нет. Просто знают, что мы давно дружим.

Девушка кивнула.

– И это, я тебе хотел сказать… – он сделал паузу. – Еще кое-что.

И замолчал.

– Что?

И отступил, не шевелясь.

– Нет. Ничего.

Но было поздно, и она уже привстала на локте.

– Давай, Клэй, что там у тебя?

Дотянувшись, она ткнула его пальцем.

– Ой!

– А ну, говори.

Она изготовилась к новому тычку, прямо между ребер; и такое уже было раньше: я еще расскажу, и тогда все вышло неладно.

Но в этом была красота Кэри, ее настоящая красота: что там каштановые волосы и морские стеклышки – она не боялась рискнуть второй раз. Она еще раз попытает удачи, для него.

– Говори, или я тебя опять ткну, – упорствовала она. – Я тебя до полусмерти защекочу.

– Ладно! Ладно…

Он сказал.

Он сказал, что любит ее.

– У тебя пятнадцать веснушек на лице, но, чтобы их сосчитать, надо присматриваться… и еще шестнадцатая вот здесь, внизу. – Он коснулся ее шеи. Когда он хотел убрать руку, она поймала его пальцы и не отпустила. Ответ был в ее взгляде.

– Нет, – сказала она. – Оставь.

Позже, много позже, первым поднялся Клэй.

Это Клэй повернулся на бок и, вынув что-то, положил рядом с ней на матрас.

Предмет, завернутый в газетную страницу с программой скачек. Зажигалка лежала в ларце.

Подарок в подарке.

И письмо.

ОТКРЫТЬ В ПОНЕДЕЛЬНИК ВЕЧЕРОМ

В пасхальный понедельник она оказадась на последней полосе газеты: девушка с каштановыми волосами, тренер, похожий на черенок метлы, и темно-гнедая лошадь между ними.

Заголовок гласил: УЧЕНИЦА МАСТЕРА.

По радио крутили интервью с Макэндрю, которое тот дал на неделе, где спросили о выборе жокея. Любой жокей в стране скакал бы на этой лошади, только предложи, но Макэндрю сказал просто и жестко:

– Не буду ни на кого менять мою ученицу.

– Да, она перспективная, но…

– Я такие вопросы не обсуждаю.