– И микроволновых печей? И мобильных телефонов? И литературных критиков?
– Да они уже и так…
Но это была слишком сложная тема, не хотелось ее трогать сейчас, когда принесли высокие бокалы кофе со льдом, и можно было посмотреть на застывшее закатное море в косых полосах, за ним две цепочки островов на горизонте – впереди зеленые и кудрявые, а за ними темные, синеватые и далекие.
– Мы хорошо придумали себе место для конца света, – сказала Алиса.
– Это не совсем мы, есть один человек… Есть один просто замечательный, исторический человек…
Тут мягко зазвучали гитары из динамиков, стоявших у самого нашего столика.
Здесь, в «Чанге-чанге», гитары поют всегда. Редкий в Таиланде Крис Сфирис, изначальный и легендарный Джим Моррисон, много кантри и чего-то испанского. Жесткое, с хрипом «уау-ау» золото семидесятых и простой перебор струн Леннона. А над всем этим тихим и очень хорошо продуманным музыкальным миром, очень высоко, в серо-розовых вечерних перистых облаках, живет бог. Его зовут Эрик. Фамилия бога – Клаптон.
Ной с приходом темноты покончил с обязанностями менеджера отеля, он нес гитарный футляр к своему месту. Просто дощатое возвышение сантиметров десять над полом, как домик обложенное стоячими плакатами – реклама других островов, проката мотоциклов.
На этой платформе стояли штанги для микрофонов – две, повыше и пониже, сюда тянулись провода. Ной что-то делал с ними. Надел очки с толстыми стеклами и стал намного старше, то есть совсем уж по своему возрасту – шестьдесят или больше? Подключил компьютер. Начал летаргически трогать одну и ту же струну на красной лакированной электрогитаре из тех же, семидесятых. Несколько ободранной.
Вышел хромой белый пес, пушистый, вроде большого шпица. Улегся перед платформой, раскинув лапы в четыре стороны. Его зовут Ана, в отличие от его подруги – просто суки, у которой имени нет. Ана – серьезный старый пес, когда кто-то подходит к Ною слишком близко при первом знакомстве, он пессимистично говорит «у-у-у».
Сейчас он уронил голову на лапы, услышав первые аккорды, взятые хозяином.
И его чуть дрожащий голос:
«Узнаешь ли ты меня, назовешь ли меня по имени, Если я увижу тебя в раю?»
Алиса позвонила уже домой, к младшему ребенку, и выяснила, что конец света позади – он был там в десять утра, здесь – в два дня, когда я по жаре карабкался на гору среди вечных джунглей, добывать в ближайшем магазинчике пузырек жидкости для снятия лака на ногтях. И ощущал, что можно ведь и не дойти. Здесь, вообще-то, жарко.
Мир остался – вечерние огни на террасе над морем, компании за столиками, нога голландки, к которой светло-серый песок прилип, как носок по щиколотку.
– У нас лучший на всем берегу отель и лучший музыкант, – признала Алиса.
– А знаешь, вообще-то… – сказал я задумчиво, – вообще-то он ведь неплохо поет. Лучше прочих тайцев, которые просто не понимают, что за слова произносят на этом английском. Этот понимает, и еще как. У него вообще хороший английский, что тут, на острове, слегка неуместно. Но акцент… Ну и вообще – по-твоему, это хороший голос? Вот такой, дрожащий, слабый, неумелый? У Ноя есть один очень простой секрет. Он любит играть на гитаре. Заметь, я даже не сказал, что он хорошо играет. Но любит, и это чувствуется. И тут есть целая история. Связанная, как я и говорил, с одним замечательным человеком, который скоро может появиться здесь лично.
– А вот видно, что у него есть история, – заметила Алиса, глядя на Ноя, нас для него уже не существовало, он смотрел поверх наших голов в невидимое море, иногда склоняя к струнам гитары седые курчавые волосы. – Он даже не таец, так?
Ной все-таки был тайцем, хотя в соседней Малайзии я назвал бы такого человека португальцем. Большой нос, гитара и еще вот эти джинсы.
Не то чтобы тайцы не ходят в джинсах, сколько угодно, но здесь были ДЖИНСЫ – как символ веры, как очень важная часть Ноя, и еще сигарета между большим и указательным пальцами, и эта гитара…
Все вместе – включая хороший английский – можно было выразить в трех словах: Таммасатский университет семидесятых. Когда они, вот такие, до единого играли на гитарах, курили все, что дымилось. И вое– вали с репрессивным режимом маршала Танома Киттикачона, а может, уже и Према Тинсуланонда. Воевали на улицах Бангкока среди висевших над асфальтом клубов слезоточивого газа, с гитарами вместо оружия.
А дальше начиналась собственно история. Потому что в те времена с Ноем и познакомился работавший тогда в Бангкоке старший лейтенант Фадеев. Что же тут удивительного – левый, борец с режимом, студент лучшего университета страны. Идеальный собеседник для Фадеева.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу