Михаил Щукин - Морок [сборник litres]

Якова Тихоновича они не заметили. Он вошел, остановился у порога, несколько минут молча смотрел на них, потом негромко кашлянул.

– О, вот и хозяин. – Зырянов быстро поднялся из-за стола, поспешил навстречу. – Яков Тихонович, чтобы время не терять, мы тут без вас начали, да практически уже и закончили. Надо только кое-что уточнить.

Яков Тихонович прошел к столу, хотел закурить, но покосился на помощницу и передумал. С тревогой ждал, что они ему будут говорить.

Зырянов извинился, попросил чуть подождать и, торопливо нажимая разноцветные клавиши своей машинки одной рукой, другой четко писал на бумажке колонку цифр. Потом подвел жирную черту и вывел итог – четырехзначную цифру. Листок пододвинул Якову Тихоновичу.

– Вот средняя зарплата членов вашего звена. Боюсь, что к концу уборки она еще подскочит.

– Ну и что?

– Как что? Яков Тихонович! – Зырянов соскочил со стула и нервно заходил по кабинету. – Да не имеем мы права выплачивать такие суммы! Понимаете, если мы выплатим, завтра об этом будет известно в соседнем колхозе, и в пятом, десятом. И все тоже будут требовать. Нельзя развращать людей большими деньгами, нельзя.

– Погоди, не пойму я. – Яков Тихонович действительно ничего не понимал. – Что, незаконно начислили?

– Да нет! – Зырянов поморщился, сердясь за его непонятливость. – Сумма! Вы видите, какая сумма?! И это одному!

Помощница тоже закончила считать, сложила бумаги и теперь, позевывая, смотрела в окно. Видно, происходящее было ей скучно и неинтересно. Прикрыв пухлой ладошкой очередной зевок, она вдруг спросила:

– Скажите, а у вас гуся можно купить? Мне гусь нужен на день рождения…

– Люда! – сердито оборвал ее Зырянов.

– Молчу, молчу.

И она снова стала смотреть в окно.

– Как я понял, – кашлянул Яков Тихонович, – все законно. А раз законно – надо платить.

– Вот здесь вы и ошибаетесь! Глубоко ошибаетесь! Надо просто по-другому все подсчитать. Все, что касается доплат… Вот смотрите… – Зырянов присел сбоку Якова Тихоновича, подвинул поближе к себе бумаги и стал быстро, торопливо сыпать цифрами. Яков Тихонович никак не мог вникнуть в их суть. Только туговато соображал: такой выработки в районе на один комбайн, какая получилась в звене, никогда не было. И в районе этой выработки просто-напросто испугались, точнее, не самой выработки, а зарплаты. Нарушались какие-то инструкции, нарушался установленный порядок. Теперь, задним числом, чтобы привести дело в обычное и спокойное русло, торопятся переверстать по-иному, в сторону уменьшения. И еще думал вот о чем: в прошлом году в отделении, вместе с помощниками, на комбайнах работало восемь человек, в два раза больше. Общая сумма заработка была выше, чем сейчас у четверых, – выходит, экономия. Про это он попытался сказать Зырянову, но тот его перебил:

– Яков Тихонович, я еще раз вам популярно объясняю…

И снова стал сыпать цифрами, каждую из них словно подтверждая резким стуком авторучки по столу. Яков Тихонович перед этим напором терялся. Не мог весомо возражать, потому что запутывался в бесконечной цифири, беспомощно плавал в ней и никак не мог найти твердую опору. Зырянов подминал его под себя. Яков Тихонович сдался, уже не пытаясь что-то понять и в чем-то разобраться, только отстраненно и горько думал: «Не с моими коридорами тут… Хорошо было раньше – трудодни: поставил палочку, и все ясно. Нет, не с моими коридорами…»

Соглашаясь сам с собой, Яков Тихонович кивнул головой, а Зырянов понял так, что он согласился с ним, перестал сыпать цифрами и постукивать авторучкой по столу. Замолчал. Ему надо было убедить Якова Тихоновича, чтобы потом можно было и на него сослаться: вот, дескать, мнение бригадира…

– Яков Тихонович, – снова спросила помощница Люда, – а где все-таки можно у вас гуся купить?

– Гуся-то? Да вон пятый дом по порядку, по левой стороне. Спросите, может, продадут.

Зырянов вместе со своей помощницей скоро уехали, как они объяснили, им надо было побывать на центральной усадьбе. Яков Тихонович их проводил, вернулся в контору, плотно закрыл двери и долго сидел так, невесело размышляя.

Тут его и застал звонок председателя колхоза.

– Яков Тихонович, что вы говорили Зырянову?

– Да почти ничего и не говорил.

В трубке было слышно, как Веня тяжело дышит.

– Яков Тихонович, извините, но вы спороли несусветную дурость. Почему вы согласились с Зыряновым? Вы что думаете? Ведь мы же звено на корню подрубим! Нам тогда цена будет – копейка в базарный день. Очень вас прошу – о разговоре с Зыряновым никто из звена знать не должен. Ни один человек! Ясно? Хоть это вы себе, пожалуйста, уясните.