Михаил Щукин - Морок [сборник litres]

Тот покачал головой и продолжал счастливо улыбаться.

– Не богохульство, а ответ, какой ты мне дать не мог. Вот, оказывается, я для чего живу! Для жизни вечной! Не червь земной, а человек вечный!

Поп подошел к нему и быстро, со свистом, зашептал, чтобы другие не услышали.

– Убери, Елизар, богохульство, возьми слова непотребные обратно. Иначе – прокляну! В церкви прокляну!

Елизар словно не слышал. Улыбался, смотрел на попа синим, безмятежным взглядом.

– Прокляну, нехристь! Все твое богохульство прокляну!

Подбежал к кружевам, плюнул раз, и другой, и третий, целя прямо в лицо, в колосья, и в свет от них.

– Проклинаю!

Глазом никто не успел моргнуть. Рысью метнулся Елизар. Взлетел поп, распустил, как подбитое крыло, свою длинную рясу и глухо стукнулся о землю. Подергал бедняга маленькой головкой, выгнулся и затих.

Народ в страхе разбежался. Понимали мужики, что надо бы скрутить Елизара да доложить по начальству. Но попробуй его скрути. Можно, конечно, если свои кости не дороги.

Наводить порядок прибыл урядник с помощниками. Налетели служивые на Елизара и быстренько отскочили назад – кто кровь из носа высмаркивает, кто руку вывернутую не знает, куда пристроить. Два раза еще подступались. А Елизар стоял, берег свои кружева. Тогда разозлился урядник, отскочил, вскинул ружье и грохнул. Кружева разбили топорами и тут же в переулке сожгли. Новый поп отпевать Елизара в церкви отказался и хоронить на кладбище, как положено, запретил. Зарыли его на околице, у скотомогильника.

Ночью Мария откопала его, притащила к родному дому и похоронила на том самом месте, где стояли деревянные кружева.

Сколько лет прошло, сколько всякого разного случилось, а Мария и сейчас видит: величаво идет по полю мужик, похожий на Елизара, а по правую руку от него вспаханная пашня, а по левую руку – спелые хлеба стеной, а на голове колосья, и свет от них, а над всем этим – мягкий колокольный звон. И растет трава, и рвутся на волю зеленые листочки.

Мария вздохнула, поднялась с лавочки, прошла несколько метров по пустой темной улице и остановилась возле дома Завьяловых. Косой свет дальнего фонаря, смазанный дождем, едва доставал до палисадника, но и этого света хватало, чтоб разглядеть: каждая штакетина была аккуратно и старательно обстрогана, а потом еще и выкрашена. В погожие дни под солнцем она многоцветно, как радуга, сверкала. Палисадник делал Иван. Добротный, деревянный настил от калитки до крыльца и само крыльцо с покатым навесом, легкое, воздушное, словно игрушка, – все это тоже делал Иван.

Мария часто останавливалась возле дома Завьяловых, смотрела, любовалась и всегда тянула ниточку из прошлого в нынешний день. Не может человек без красоты, думала она, когда бы и где бы он ни жил. Она нужна ему, как растению солнце, и если солнца долго нет, если идут одни только дожди, то растение, пресытившись влагой, начинает гнить, корежиться и уже не тянется вверх.

Мария понимала Ивана, когда тот проникался ненавистью к неухоженности Белой речки. Она тоже боялась этой неухоженности, точнее, не ее самой, а привычки к ней. Когда люди начинают думать только о том, что поесть и обуть, они, даже самые богатые, превращаются в бедняков. Больше всего Мария теперь боялась, чтобы жители Белой речки не превратились в таких бедняков.

Еще недавно ее радовали машины, мотоциклы, цветные телевизоры в крестьянских домах. Она думала, что это заслуженная награда за долгие годы холода и голода. А сейчас – не радуют. Мария вдруг увидела, что вместе с достатком, рядом, растет и на глазах увеличивается пустота незаполненная. И люди, хватаясь только за нынешнюю минуту, думая только о ней, реже задают самим себе вопрос, над которым мучился в свое время Елизар Прокошин: «Зачем я живу?» Если бы каждый задал себе такой вопрос и если бы каждый по-своему, по-разному, но все-таки пришел бы к ответу: «Для вечности», тогда бы многое от нынешней жизни отстало бы, как отстает ненужная шелуха. Все мелкое, не важное. Тогда люди больше бы думали о красоте жизни. А она, эта красота, начинается с дома, с поля, растет, крепнет и становится в конце концов красотой души.

И еще Мария таила одну надежду, возлагая ее на Ивана Завьялова. Надеялась, что он услышит ее и осуществит. Надеялась Мария когда-нибудь увидеть за околицей памятник. Пока она не представляла, каким он будет и из чего его сделают. Но суть его, смысл знала прекрасно… Идет по полю мужик, похожий на бога, на голове у него венок из хлебных колосьев, от них идет свет, и гудит над мужиком вечный колокольный звон. Возносясь над полями и над речкой, над березовыми колками и над деревней, памятник будет постоянно напоминать людям о том, что они, в суете будней, время от времени должны задавать себе вечный вопрос: «Для чего живу?»