Лора Докрилл - Широкая кость

Мои зубы звякают об унитаз. Как же мне хотелось поскорее ликвидировать последствия. А то все равно что выболтала секрет на вечеринке с ночевкой.

Я стала прибирать в комнате: нужно было выбросить вешалку так, чтобы это не бросалось в глаза. Хитрые увертки, обычно девочки в моем возрасте так себя ведут, когда курят первую сигарету. Мне не терпелось избавиться от вешалки. Будто от орудия убийства. Мне уже казалось, что это не последний раз, когда я ее вижу: она обязательно обнаружится, будет ухмыляться мне из пластикового пакета из-под сэндвичей, как улика на суде моего стыда.

Так и хочется обнять эту девочку, которая когда-то была мной.

Но она осталась позади.

Проснувшись на следующее утро, я ощущала себя неостывшим трупом. Я так скрежетала зубами, что у меня свело челюсти. Суставы не действуют. Зубы стискиваются сами собой. Я могла бы их отломать. Слишком тесно сжаты. Я благодарна своему телу за то, что оно не достигло такой глубины падения, как мой рассудок. Добрая старая Широкая Кость не стала блевать. Не захотела дать мне то, чего я требовала. Иногда разум – это не главное. Иногда тело само знает, что ему нужно. Поэтому я прислушиваюсь к нему, поэтому ем все, что хочу. И уважаю его.

После этого дня я перестала дружить с теми девчонками. После этого дня я вообще ни с кем в школе не дружила. Просто втянула голову в плечи и жила как жила. Ко мне неплохо относились. Я ждала, что начнутся сплетни, что меня станут дразнить, но потом подумала: если бы какая-нибудь девчонка попробовала сотворить то же, что и я, она чувствовала бы себя так же мерзко, независимо от результата. И вряд ли захотела бы об этом говорить.

Все шло своим чередом.

Но я продолжала стискивать зубы. Мама раздобыла мне назубник. Я примеряла его в кабинете дантиста, где на стенах висели странные картинки из бисера, изображавшие броненосцев. Дантист сказал, что у меня это может быть на нервной почве. Возможно, из-за того, что родители в первый раз расстались. Знала бы я тогда, что скоро привыкну к этому.

Врач наполнил мой рот гипсом с удивительно мятным вкусом, мне даже понравилось – новое ощущение удушающей свежести. Будто жуешь упругий мячик. Как собачка. Через неделю мы пришли получать новенький назубник. Слепок ротовой полости из студенистого воска. Мои нижние зубы раздвинулись, как веер.

Поначалу края кололись и прорезали изнутри новоиспеченные «жабры» в моих красных щеках, отчего я, кажется, стала еще сильнее стискивать зубы. Как будто у меня во рту бирка от одежды «Фишбоун». Я боялась, что проглочу эту штуку во сне и задохнусь насмерть. Хотя вряд ли это было бы хуже вешалки. Но потом я к ней привыкла. Разносила. Светлый пластик помутнел и был изгрызен так яростно, что резцы оказались прокушены до дыр и зубы просто терлись друг о друга, как камни. И превращались в песок.

К счастью, в «Планете Кофе» я встретила Камиллу. Она говорит, что ее испытательная смена в кофейне была проверкой не на способность к работе, а на способность к дружбе. «Планета Кофе» оказалась подходящим антуражем для двух чокнутых инопланетянок, чтобы подружиться. Это Камилла так говорит.

После встречи с Камиллой назубник оказался ненужным.

Но, кажется, сегодня вечером его придется надеть.

Я получила «отлично с плюсом» по рисованию.

По остальным предметам оценки так себе, средненькие.

А за мое угольное безобразие – «отлично с плюсом».

Проснувшись, я спускаюсь и вижу Дав у плиты.

– Что ты делаешь? Неужели готовишь? – не до конца проснувшись, набрасываюсь я на нее. Стойка слишком высока для нее.

– Именно что готовлю. Это мне не запрещается.

– Извини. Извини. Конечно, нет.

– Это так бесит. Мне не три года.

Нужно что-то сказать в свое оправдание, но сказать нечего. Челюсть сверхчувствительна. Десны болят.

– Мама обустроила для меня нижнюю полку. Видишь, кастрюли, сковородки и посуда, и я достаю до двух передних горелок.

– Очень хорошо.

– Тогда выключай тостер.

– Ты и на мою долю приготовила?

– Да, и на твою. Ждала, пока ты проснешься, а я ведь знаю, что запах еды сделает свое дело.

– Слишком хорошо ты меня знаешь, – вру я, протирая глаза вместо того, чтобы потирать живот, и ставлю чайник. Хотя по-прежнему не могу проглотить ни крошки.

– Все готово. Ждет на столе в комнате.

– Потрясающе, спасибо, Дав. Что у нас сегодня?

– Яичница.

Дав вообще-то готовить не умеет. Так что у меня сильные сомнения. Хотя насколько можно испортить яичницу?