Лора Докрилл - Широкая кость

– Би, в этом-то и дело. Это случилось не с тобой, а с твоей сестрой. Да, она твоя сестра, это значит, что ты тоже переживаешь. Но помнишь, сколько раз, когда люди говорили гадости за твоей спиной, ты ныла: «То, что я толстая, не значит, что у меня нет ушей». Помнишь? Так что же, если с Дав случилась катастрофа, у нее теперь нет ушей, сердца, мозгов, чувств… что же, она не хочет жить? Это, конечно, кошмар, шесть месяцев в кресле, да еще при характере Дав, но она же поправится, потому что… кости срастаются.

Ее слова ранят, но она не успокаивается.

– Да, ты права, я вроде бы не при делах, это понятно, но будь я на твоем месте… нет, будь ТЫ на своем месте, в смысле, будь ты такой, какой всегда была, ты бы всюду таскала ее за собой, если бы у нее зачесались ноги, чесала бы их ей той фиговиной, которой переворачиваешь бекон на сковородке, требовала бы, чтобы она везде шлялась, как и раньше, не прятала бы ее, не вела бы себя так, будто она хуже всех из-за своего кресла! – Она качает головой. – Ты ведешь себя как эгоистка.

Мне так и хочется швырнуть в нее попкорном. И дурацким синим напитком. И уродскими начос. Ненавижу Камиллу. Ничего-то она не понимает. Вообще ничего. Я растеряна и унижена. Все смотрят на меня. Я краснею, в ушах звенит, глаза быстро наполняются слезами.

– Я пошла домой, – бормочу я и поворачиваюсь в надежде, что Камилла побежит за мной, поймает и скажет «не уходи», как было бы в любое другое время. Но как бы не так.

– Ну конечно, ты идешь домой, – рявкает она на все фойе. – Как же иначе. Прекрасно. Оставайся трусихой. Оставайся беспомощной трусихой, как всегда! Не води сестру в кино, наплюй на результаты экзаменов… – Камилла уже кричит, она вообще не стесняется кричать на людях: – Бросить школу – глупее не придумаешь! Пора уже тебе повзрослеть, Блюбель!

Сбегая по ступеням «Одеона», я всюду вижу знаки для колясочников: лифты, широкие автоматические двери, пандусы. То, чего я никогда не замечала, пока это не касалось моей семьи. Что я за невежда. Я не хотела слушать Камиллу, потому что Камилла права. Она ведь тоже любит Дав. Все это я устраиваю из-за себя самой, и, конечно же, сестра может ходить в это дурацкое кино.

И вообще может делать все, что хочет.

Дыхание становится резким. Коротким. Нужно отдышаться. Вдох. Выдох. Вдох.

Я выбираюсь из кинотеатра, почти сползая по лестнице. Ох, кажется, девчонки из моей школы. Только не сейчас. Я неспособна поддерживать светскую беседу. Я прячусь в боковой аллее.

– Это что, Блюбель? – спрашивает одна из девчонок.

– Правда, что ли? – отвечает другая.

– Знаешь, ее сестра чуть не погибла.

– Не может быть, как?

– Кажется, прыгала с крыши.

– Что? Зачем? Хотела покончить с собой?

– Не знаю, но… Блюбель не вернется в школу.

– Быть того не может. Везет же. Откуда ты знаешь?

– Мама дружит с мисс Скотт.

– А-а, так она, наверное, теперь работает в кинотеатре!

– Ха! Возможно. И получает бесплатный попкорн.

– Думаю, она беременна.

– Да нет!

– Именно поэтому и не может вернуться в школу.

– Она не беременна, Малиха. Просто толстая.

Мое сердце падает на землю, как разбитая ваза. Мне стыдно. Дышать трудно. Я отчаянно ищу в карманах лекарство. В глазах мутится. Я впадаю в панику. Раздуваю и втягиваю щеки. Уффф. В груди жмет. Пальцы роются в поисках ингалятора. Я не могу, как обычно, выйти из укрытия и вырасти перед девчонками. Опершись головой о кирпичную ограду, я стараюсь сосредоточиться на дыхании, но в груди тяжело, а мысли разбегаются. Дав. Несчастный случай. Снова и снова. Ее падение. Ее страх. Ее лицо. Ее ноги. Ее тело. Разбилась. Будь храброй. Будь храброй. Я велела ей быть храброй… Мама. Папа. Кофе. Алисия. Сердитые взгляды. Макс. Пуфф. Пуфф. Дышать. Дышать. Отдышаться. Еще. И еще. Я плачу в темноте. Пытаюсь успокоиться.

Я одна, и мне не хватает воздуха.

Дав спит на диване. Стараясь не разбудить ее, я завариваю чай: осторожно заливаю кипятком пакетик и смотрю, как внутри треугольного пузыря вздыбливаются листья – словно дерево на ветру. Мгновенно окрасившаяся вода – лагуна; пакетик – спящее морское чудище, ждущее момента, чтобы выбраться на поверхность. Струйка молока вызывает небольшую бурю: дождь, гром, разверзшееся небо. Я тихонько болтаю ложкой, стараясь, чтобы она не звякнула. Чтобы не будить спящую сестру.

А вы знаете, что чай из пакетиков, который мы пьем, – это труха, оставшаяся от первосортных чайных листьев?

Собственно, мы пьем содержимое пепельницы.