Лора Докрилл - Широкая кость

– Ясное дело, разве не в этом фишка? Да что с тобой? Мы же всегда так говорим.

– Ах, да, извини.

– Соленый или сладкий?

– Что?

– Попкорн, ты, булка калорийная.

– Я не люблю калорийных булок.

– Да ты что?

– Извини. Любой. Какой захочешь.

– Знаешь ли, я не обедала, потому что кое-кто дал мне пять секунд на сборы, так что я помираю с голоду и просаживаю здесь буквально все свои деньги. Я беру один большой, и еще «Мальтийский», и «Менестрель», а пить буду вон ту синюю воду. Ты когда-нибудь ела тут начос? Соус какой-то желтушный. – Камилла смотрит в меню. Весь кинотеатр пропах попкорном. А еще теплым светом и предвкушением. Мы иногда ходим в кино, чтобы сменить обстановку. Чтобы сесть в кресло и отбыть в неизвестность.

В кино продают попкорн, наверное, потому, что это бесшумная еда. Чипсы и крекеры слишком громко хрустят, поэтому люди и придумали попкорн.

– Результаты экзаменов объявят в четверг, – говорит Камилла.

– Я не приду.

– Что-о?

– Я не приду.

– Не чуди.

– Это не называется чудить, куча народу не приходит за результатами. Те, что катаются на лыжах во Франции или еще где-нибудь, их просто нет на месте.

– Да, но они-то наверняка знают, что сдали хорошо, небось ходили на дополнительные занятия и вообще.

– У Руби, девчонки из нашего класса, как раз день рождения – что ж, думаешь она припрется в школу за результатами? Как бы не так.

– Почему бы и нет, если результаты хорошие? – уперлась Камилла. Хамство с ее стороны. Камешек в мой огород.

– Ну может быть. Хотя вообще не понимаю, как можно собственную днюху тратить на школу.

– Все равно же результаты пришлют по почте. Никуда от них не денешься.

– Ну и пусть присылают. – Я понимаю, что вредничаю и упрямлюсь. Почему-то никак не могу выйти из этого состояния.

Камилла снова изучает меня.

– Помираю с голоду, – ноет она. – По дороге я жевала жвачку, и это навело мой желудок на мысль о бифштексе с картошкой. – Я молчу. – И глаза накрасить не успела, так что похожа теперь на слепого крота.

– Вовсе не похожа, – возражаю я, пытаясь говорить нормально и дружелюбно.

– Да вылитая, и даже линзы не могу надеть. В кино приходится надевать очки, как последнему ботанику.

Нет, это я плохо придумала. Общение дается мне с трудом. Зря я ее позвала. Типа «ничего же страшного не случилось», так побудем в выдуманном царстве кино. Ну а что было делать? Только об этом и говорить? Все время? Вообще-то я терпеть не могу научно-фантастические фильмы. Идиоты-актеры носятся по металлическим платформам и трубам и тараторят на выдуманном космическом жаргоне, абсолютно тарабарском. И я ни на минуту не могу забыть, что они в павильоне. Когда вижу «космические» кадры, не могу отделаться от мысли, что снималось это в обитом фольгой коридоре киностудии где-нибудь в Суиндоне. И почему мне сегодня так хреново?

– Соленый и сладкий, пожалуйста.

– Ты же вроде не любишь фантастику.

– Мне хотелось уйти из дома.

– А, понятно. Хочу навестить Дав. Когда будет можно?

– Я тебе скажу.

– Ты все время так говоришь. Она что, не хочет никого видеть?

– Хочет, – буркаю я. У Камиллы обиженный вид. Она растерянно говорит:

– Ну не буду спрашивать. Просто скажи ей, что я могу прийти, как только она будет готова.

– Дав будет очень рада тебя видеть.

– Я думаю, она могла бы пойти сегодня с нами. Она же любит кино, вот и сходили бы все вместе.

– Камилла, Дав не может просто так взять и пойти в кино!

– Почему?

– Ну это же понятно… Она не может… она…

Я так и не могу придумать, почему, собственно, Дав не может пойти в кино. Мне самой противно то, что я говорю. Кажется, продавцы за стойкой глазеют на меня, насыпают попкорн в картонные коробочки и пялятся. Камилла не хочет давать им карточку, пока я не объясню, почему Дав не может пойти в кино. За нами вырастает очередь; я краснею.

– Ну, может быть, она и могла бы… Она так изменилась. Она стала совсем другая… она… в общем, изменилась.

– Не хочу обижать, Би, честно, ты же знаешь, как я люблю тебя, но только, может быть, это ты против того, чтобы ее навещали? Может быть, это ты изменилась после несчастного случая?

– Что? – Я чувствую комок в горле, сердце упало. – Что ты такое несешь?

– Пусть Дав временно оказалась в инвалидном кресле, но это вовсе не значит, что ей не хочется смеяться или плакать, или смотреть фильм, или вообще выходить из дома. Она же не в тюрьме.

– Я не говорю ничего такого. – Я начинаю закипать. – Она выглядит чудовищно. Совсем другой человек – это очень страшно. Просто сердце разрывается. Вообще, ты не понимаешь, каково это, когда с тобой такое случается.